Взято отсюда

Взято отсюда

Взято отсюда

Взято отсюда

Взято отсюда

Русский шансон, зарождавшийся в маргинальной социальной среде, давно перестал быть маргинальным жанром и стал общекультурным и чуть ли не общегосударственным явлением. Фестивали шансона проводятся в Кремлевском дворце, а самые популярные представители этого музыкального направления занимают первые места не только в нишевых, но и в самых обычных чартах — например, русского iTunes. Чтобы разобраться в природе и истоках явления, «Лента.ру» поговорила с фольклористом, антропологом, деканом факультета антропологии Европейского университета в Санкт-Петербурге Михаилом Лазаревичем Лурье, а Lenta.doc посетила Государственный музыкально-педагогический институт имени Ипполитова-Иванова и поговорила с его студентами, преподавателями и ректором — Валерием Иосифовичем Вороной. «Лента.ру»: Сколько лет русскому шансону в его нынешнем виде? Михаил Лурье: На такой вопрос можно дать несколько ответов — смотря что считать историей, что предысторией, что «историческими корнями». Русскому шансону как явлению в его нынешнем виде, я считаю, столько лет, сколько существуют «Радио Шансон» — то есть немногим более десяти лет — и само словосочетание «русский шансон». Появление имени — это сигнал, что сложилась и идентифицировалась некоторая традиция со своими музыкальными и текстовыми чертами, со своей аудиторией. В современном виде русский шансон — это одновременно и направление в искусстве, и своего рода индустрия (что вообще характерно для массового искусства). Если же говорить о том, что этому предшествовало, как традиция складывалась, то нужно обратить взгляд к 1960-м — 1970-м годам, когда развивалась знаменитая подпольная индустрия записи и тиражирования песен. Наиболее яркой звездой был, конечно, Аркадий Северный. Разумеется, все это появилось не на пустом месте: была и традиция ресторанного исполнения, и в эмигрантской среде пели подобные песни, и собственно в криминальной среде. Но именно тогда, в эпоху «песен на костях», стиль, восходящий к тюремной и криминальной песенным традициям, стал воспроизводиться сознательно и достаточно массово, подвергаться стилизациям — люди начали уже не просто петь блатной фольклор, но и специально сочинять, записывать и исполнять песни, отсылающие к блатной, к дворовой традиции и имеющие признаки, по которым эту традицию опознавали. Авторские стили — и у сочинителей, и у исполнителей — стали оттачиваться, все это направление (или стиль) в целом стало профессионализироваться, что и знаменовало первое рождение русского шансона. Второе рождение — это конец 1980-х — начало 1990-х, когда начинается уже не подпольная, а совершенно открытая индустриализация и коммерциализация этой традиции, ее воспроизведение уже в других масштабах и, я бы сказал, в институциональных формах. Русский шансон, наверное, именно в этот момент уравнивается во влиянии с такими мощными песенными традициями XX века, как бардовская песня или русский рок. Какие структурные признаки у этого жанра, который начинает оформляться в 1970-е? Эти признаки сохранились по сию пору или трансформировались? Основной набор признаков, делающих произведения традиции узнаваемыми, как мне представляется, остался прежним. То, что мы сейчас слышим в маршрутках, сложилось уже тогда. Во-первых, это признаки тематические. Русский шансон прямо или косвенно связан с криминальным миром, и, соответственно, его тематика — существование криминального социума, тюремное заключение, тюремный быт. Порождение этой темы — мотивы тоски, одиночества, измены женщины, которая осталась на воле, либо наоборот верности, которая побеждает разлуку тюремную, мотив побега из тюрьмы и так далее. Есть признак лингвистический, лексический. Это использование блатного языка, жаргона, так называемой фени — у этого явления много разных названий, и народных, и специальных. Этой лексики может быть больше или меньше; есть ощущение, что у авторов-новичков и сочинителей второго ряда этот язык достигает максимальной концентрации, а те авторы, которые чувствуют себя увереннее, не нуждаются в постоянном лексическом акцентировании блатной темы, их текстам достает двух-трех слов, чтобы обозначить традицию. Я слышал, что в блатном мире считается, что исключительно на густой фене говорят новички и малолетки, а «реальные ребята» — они тоже употребляют ее, но лишь постольку-поскольку. Мне сложно говорить о чисто музыкальных характеристиках, но что они есть, это несомненно. Что касается формальных характеристик текста, то это практически всегда куплетная форма и литературный силлабо-тонический стих. Еще один параметр — это характеристика лирического героя, который должен быть узнаваем. Лирический герой этой поздней традиции похож на героя классической блатной песни 1920-х годов, но как мне кажется, гораздо более разработан и более очевидно очерчен. Это человек, безусловно, одинокий. По разным причинам. Это либо вынужденное одиночество — он в тюрьме, оторван от мамы, любимой, семьи, родины и так далее; может быть, его предали. Либо у него просто такое жизненное ощущение и своеобразное кредо — быть волком-одиночкой. Затем, это человек, разделяющий идеалы блатного сообщества: идеалы дружеской верности и надежности, идеалы превосходства групповых ценностей над индивидуальными. Это носитель как бы определенной конфигурации нравственных ценностей. Скажем, преступная деятельность — кража, убийство — как таковые не считаются нарушениями каких бы то ни было моральных запретов, потому что здесь превалируют не общечеловеческие, а субкультурные нормы, запреты и предписания. А по ним одно дело — предательство товарища, а другое дело — убийство мента, который даже на языке этой субкультуры называется гадом, сукой, легавым и тому подобными нечеловеческими именами. Долг перед своими и долг вечного противостояния своим заклятым врагам, то есть правоохранительным органам — это важные моральные предписания. Эта специфическая нравственная система так или иначе постоянно проговаривается, текстуализируется в песнях, если не напрямую, то через какие-то сюжеты, исповедальные фрагменты и так далее. Кстати, еще один очень важный формальный признак шансона — это совпадение лирического героя с повествователем. Попросту говоря, эти песни практически всегда поются от первого лица. Даже если в песне есть развернутый сюжет, то есть элемент какого-то эпического нарратива, то все равно это лирика, и лирическое начало в шансоне очень концентрированно: герой много занимается тем, что выражает свои чувства и переживания. Это всегда очень ранимый человек: он может быть очень выносливым, очень отважным, он может быть хладнокровным, он может быть даже жестоким и циничным, но его душа всегда обнажена, она готова к испытаниям и преступлениям — и одновременно всегда расположена к страданиям. Откуда у блатного героя столько эмоций? Эмоциональная сфера важна, потому что это лирика. Если мы отвлечемся от тематики, то увидим, что шансон очень похож на другие лирические песенные традиции. Если мы посмотрим на спектр переживаний героини фольклорной лирической песни — то есть, условно говоря, крестьянской девушки, и на спектр переживаний лирического героя тюремной песни, то мы увидим, что на 75 процентов это будет одно и то же. Это переживания, связанные с любовью и смертью, с одиночеством, с человеческими отношениями — в общем, с универсальными всечеловеческими радостями и, чаще, горестями. А специфика начинается, когда мы говорим об антураже и об особенностях сознания лирического героя. Так, модель женской народной крестьянской лирики задается такими оппозициями: отчий дом — чужая сторона; родительская воля — отношения с возлюбленным; правила, установленные социумом — чувства, которые стремятся привести к тому, что эти правила будут нарушены, — и так далее. А для тюремной и для криминальной лирической традиции, прежде всего важны противопоставления воля —неволя, воля — тюрьма; разгульная жизнь (на воле) — жизнь, полная лишений (в тюрьме); бурная страстная любовь (на воле) — разлука с возлюбленной (в тюрьме), ее измена и предательство или, в редких случаях, женская верность. То есть базовые оппозиции специфичны для каждой традиции, а набор основных переживаний героя и поводов для них практически общий. Общие особенности лирики, в частности — любовной песенной лирики —переносятся на другую картину мира героя и, соответственно, на другую социально-идеологическую почву. Кстати, в старой блатной лирике многие тексты на самом деле являются переработками народных романсов конца XIX века. Нет ли противоречия между густой лиричностью шансона и тем, что он часто сюжетный, что в песнях рассказываются истории? История Мурки, например. Нет. Романс — базовый для этой традиции жанр — в принципе тоже предполагает, что происходят какие-то события (встреча, расставание, измена, смерть), но обычно сообщает о них только намеками и упоминаниями. Если противопоставить ему в этом отношении жанр баллады, которая как раз предполагает обязательное повествование о событиях, как правило трагических, то мы увидим, что огромное количество песен, и связанных и не связанных с блатной традицией, занимают место между двумя полюсами: есть и лирическая составляющая — переживания героя, есть и повествование о событиях, которые порождают эти переживания, — более развернутое или менее. Кстати, вы вспомнили «Мурку» — это же достаточно старый текст, просто он стал знаменитым в общенациональном масштабе с 1970-х годов , когда его стали петь звезды подпольной и эмигрантской ресторанной эстрады. Так вот, сравнительно недавно удалось найти наиболее старый из ныне известных вариант фиксации «Мурки» — это 1920-е годы, а может быть даже конец 10-х. И в нем сюжет ее предательства и убийства был разработан гораздо меньше. Сюжетное развертывание — а есть варианты по 20-30 куплетов с подробным описанием, как ее убили, как хоронили, как менты приехали, облаву устроили и так далее — это достаточно поздняя история. А в ранней «Мурке» все проще и схематичнее, там гораздо более отчетливый лирический герой, который был ее любовником попросту, а потом она изменила ему с легавым: Посмотри, Алеша, что это девчонка? Посмотри, Алеша, ведь это красота! Скурвилась, упала она на лягашонка И навек пропала вся моя мечта! Так что здесь предательство ее связано прежде всего с любовной историей и, собственно, в том и состоит, что она «упала на лягашонка». Его, кстати, в этом варианте тоже убивают. Есть известный текст «Мурки», который в 1930-е годы печатался в песенниках и исполнялся с эстрады, в частности, в буржуазной Латвии. Он вообще не содержит никакого намека на криминальный мир: это тривиальная любовная история, измена и убийство за измену. И неясно, это она потом обросла густым блатным колоритом, либо наоборот, это вычищенный вариант изначально блатной песни. Словом, генезис «Мурки» до конца не ясен. Акцентуация предательства банды и размывание любовной коллизии — это более позднее явление. Одновременно происходит и размывание фигуры лирического героя; в текстах классической, поздней «Мурки» он какой-то мерцающий: то ли это конкретный вор, от имени которого поется песня, то ли условный повествователь, то ли у него есть собственные претензии к Мурке, то ли нет... Никакой отчетливой, однозначной связи между лирическим героем, тем более таким ускользающим, и героиней, в общем, не остается, и на первый план выходит социальная — скажем так, корпоративная, или цеховая коллизия. Более того, в поздних вариантах не очень понятно, кто, собственно, такая Мурка, каков был ее социальный статус — то ли воровская любовница, то ли главарь шайки. В ранней версии, конечно, никакой идеи, что она руководит бандой, не было в помине. В чем отличие нынешнего шансона от блатной песни первой половины XX века — условно, времен НЭПа? В социальных условиях? Ситуацию 1920-х годов и ситуацию 1970-х или тем более 1990-х и 2000-х годов необходимо хорошо различать. Наивно было бы предполагать, что основное количество авторов и исполнителей современного русского шансона — это люди, которые имеют реальный тюремный опыт, что все это зэки, топтавшие зону. Все прекрасно понимают, что это не так, что это некий образ и биографической связи с блатным миром или нет, или она очень ситуативна, а иногда даже вторична по отношению к творчеству — известно, что криминальный мир чтит, уважает и поддерживает наиболее известных, авторитетных и симпатичных ему русских шансонье. В воровской песне, в старой тюремной песне, конечно, ситуация была совсем другая, и это ее важное отличие от современного русского шансона. Старая песня рождалась именно в недрах субкультуры, а в 1910-е и особенно бурно в 1920-е годы она выплескивается на более широкую культурную сцену. Это происходит на фоне общего интереса эпохи — науки, искусства, быта — к маргинальным слоям городского населения: нищим, босякам, — вспомните «На дне» Горького. Они становятся популярными персонажами песен, эстрадных номеров и скетчей, опереток, то есть продукции демократического потребления. Появляется много литературы о воровском мире, о проститутках — вспомните «Яму» Куприна, например. В печатных дешевых песенниках 1900-х — 1910-х годов можно найти порой с десяток песен про босяков, жуликов, обитателей Хитровского рынка или питерской Лиговки. Это, конечно, совсем другие тексты, почти без блатной лексики, но именно они сигнализируют о широкой моде на криминальный мир, мир социального дна, как тогда любили говорить. В эпоху НЭПа этот интерес не исчезает, а развивается, и в науке тоже: молодая советская наука борется за социологический, в частности — классовый подход, и ученые активно исследуют маргинальные городские классы. Поэты того времени пишут стихи, стилизованные под блатную лирику; например, у Ильи Сельвинского есть стихотворение «Вор», которое написано практически целиком на фене (причем у меня есть подозрение, что на фене частично выдуманной, стилизованной). Заметная мода на низовые традиции появляется в музыке. В 1910-е и 1920-е годы в эстраде, и особенно, конечно, в ресторанной эстраде исполнение таких городских песенок становится престижным, что, на мой взгляд, имело два следствия. Первое состояло в том, что интерес к блатной песне начинает все больше и больше проникать в другие слои населения. В записях 1920-30-х годов блатные песни встречаются в больших количествах и в крестьянской среде, особенно среди молодежи, и в рабочей среде. Сохранился отчет смоленских фольклористов, которые опрашивали рабочих в доме отдыха, так они пишут: уже есть некоторые успехи в вытеснении блатной песни хорошей пролетарской песней, но при этом до сих пор в рабочей среде одной из самых популярных песен остается «Мурка». Это уже 1935 год, между прочим, настолько устойчивой была эта популярность. Социальная экспансия блатной лирики происходила бы, может быть, и дальше, но с концом НЭПа исчезли те формы и механизмы, в которых это происходило, с помощью которых поддерживался интерес и воспроизводство. Да и просто жизнь стала жестче, и уже за песенник с блатными текстами можно было получить неприятности — если не сесть, то, по крайней мере, иметь выволочку на своем заводе. Интерес, конечно, оставался, но ушел в подполье и несколько затих. Итак, широкое распространение в самых разных слоях населения текстов блатной культуры — одно важное следствие моды на социальное дно и его культуру. Второе — это то, что сама преступная среда, в которой песни и производились, и потреблялись, почувствовала этот социальный заказ. По сохранившимся архивам, где есть записи от обитателей тюрем или людей, прошедших тюрьму, видно, что там сочинялось огромное количество текстов, просто не все из них стали известным, так сказать классическим блатным фольклором, как «Мурка», «С одесского кичмана бежали два уркана» или, скажем, «Гоп со смыком». Степень творческой активности в самой криминальной среде в эти годы возрастает в разы, всем хотелось писать и петь, и очень многие действительно писали и пели. Нечто подобное, хоть и по-другому, происходит в 1990-е годы. Можно сопоставить киноиндустрию 1990-х — 2000-х и демократическую эстраду1920-х — 30-х: процент фильмов про бандитов сравним с долей присутствия криминального колорита в начале века, только не в кино, а в песнях, скетчах и так далее. Что касается 1970-х годов, то можно объяснить если не всплеск, то заметный подъем интереса к блатной сфере как раз закрытостью большой профессиональной культуры от подобных тем. Условно говоря, послушать белогвардейские песни или «Мурку» было примерно одного порядка удовольствиями — запретными удовольствиями. Часто эти песни исполнялись одними и теми же людьми и оказывались на одних и тех же магнитофонных лентах. В 1990-х же возник просто настоящий бум, что обычно объясняется, с одной стороны, фактически резким ослаблением и затем снятием запретов, а с другой стороны, крушением устойчивых очевидных ценностей. Соответственно, привлекательным становится образ человека, который формирует комплекс ценностей не под диктатом общества, а по свободному выбору — своему и своей социальной группы. Впрочем, говоря о моде и волнах подъема интереса к криминальным темам и соответствующей культурной продукции, стоит помнить, что интерес к тюремной лирике, к фигуре разбойничка-одиночки, сочувственный интерес к фигуре страдающего заключенного, — это, вообще говоря, явление, укорененное в культуре. Лирический потенциал этих образов очень велик, и как он был в XVII веке, так и остается в XXI-ом. То есть некоторая универсальная культурная составляющая, безусловно, здесь тоже есть. В связи с современным состоянием жанра и такими исполнителями, как Стас Михайлов, часто говорят о постшансоне или неошансоне, в котором криминальная составляющая вовсе убрана из песен. Разумеется, то, о чем я так обобщенно говорю, — это, конечно, лишь основная, формирующая образ жанра линия. Помимо нее, конечно, в том, что называют русским шансоном, что играет на «Радио Шансон» и «Дорожном радио», есть много песен не про тюрьму и не про блатной мир, а, например, шуточных, ухарских, застольных песен и прочих разных. Я не настолько хорошо знаю современный материал, чтобы уверенно сказать, что это новая тенденция по сравнению с, например, рубежом1990-х — 2000-х. Возможно, просто она стала более заметна; мне кажется, что какая-то такая периферия жанра или, может быть, другой полюс, в принципе, были всегда — и старые песни блатного мира ведь не все про разбои или про отсидку в тюряге. Поэтому я не уверен, что тут надо говорить о каких-то тенденциях — другое дело, что возможности развития у жанра шансона, на мой взгляд, не велики. Так же, как у бардовской песни. Вот смотрите, сейчас бардовская песня старается модифицировать себя всеми силами, она давно уже делает попытки пожениться с роком, с джазом, с тем же самым шансоном, бог знает с чем — только чтобы как-то продлить свое существование. Потому что, с одной стороны, достаточно четко очерченный и интуитивно улавливаемый стиль каэспэшной песни с очевидными образцами, а с другой стороны, тот масштаб, размах, в котором эта традиция сейчас существует — это тысячи авторов, десятки тысяч слушателей во всех странах, где есть русская диаспора! — в сочетании своем неизбежно привели к кризису явления. Так, вообще говоря, бывает, когда и эстетический инструментарий, и социальный потенциал явления имеют достаточно четкие границы. И вообще, никакая традиция не может существовать бесконечно в бесконечно меняющемся мире, тем более такая конкретная, компактная, очевидная и цельная. То же самое происходит и с русским шансоном. В нем и количество музыкальных моделей невелико, и набор образов, сюжетов и мотивов исчерпаем, — равно как и диапазонов голоса, интонаций, оттенков хрипотцы и прочего, что предписывает традиция. Двадцати лет бурного развития в индустриальном масштабе могло вполне оказаться достаточно, чтобы это направление пришло к ощущению кризиса даже при огромной популярности. Потому что, с одной стороны, очень много, с другой стороны, очень одинаково. Это я не в обиду шансону: для меня как для исследователя он не теряет своей привлекательности несмотря ни на что. Могут быть у кризиса социальные причины? Общество изменилось, интерес к криминальной тематике гаснет, шансон, чтобы выжить, видоизменяется, абсорбирует черты других жанров... Сложно сказать. Я не уверен, что для поддержания интереса к этому жанру так уж необходимо устойчивое поддержание интереса к блатной культуре в целом. Жанр уже автономизировался, оторвался от своей социальной основы. Нельзя сказать, что шансон так охотно слушают шоферы-дальнобойщики, потому что они очень любят все, что связано с тюрьмой. Нет, конечно. Жанр перерос социальные рамки своей тематики, и остались какие-то универсалии —интонации, мелодика, сюжетные мотивы и так далее, своего рода знаки жанровой традиции. Они многим нравятся, но для этого необязателен заметный интерес к самому бандитскому, тюремному миру. Поэтому шансон будут слушать еще десятки лет вне зависимости от того, насколько интересна для общества будет криминальная культура как таковая, — просто как один из сортов лирики, наиболее приемлемых для вкуса широкого социального слоя, а потребность в лирике никуда не исчезнет. Есть ощущение, что сильно изменилось положение шансона. Если он сначала был, условно, нашим гангста-рэпом — подпольной контркультурой, то сейчас он стал нашим кантри — песней все еще низовой, но очень консервативной, национальной, даже государственной. Это правда. Недавно Константин Богданов, замечательный филолог и антрополог, делал доклад о современном русском шансоне и подчеркнул, что в нем заложена идея некоторой контркультурности, контргосударственности и потому как бы запретности — но она в нем заложена, так сказать, стилистически, структурно, а на самом деле это, если позволить себе оксюморон, разрешенная запрещенность. Вот, замечательно: в полицейском государстве, к идеалу которого стремится сейчас Россия, есть такой специальный жанр, в котором можно петь, что менты все гады. И если президент или министр культуры будет чествовать звезд русского шансона, — а может, такое уже и бывало, — никто ничего в этом не увидит странного, правда?..

Отечественные ученые провели исследование "Российское идеологическое безвременье в зеркале социальных медиа", итоги которого говорят о том, что общество разделилось на четыре идеологических группы: либералов, левых, националистов и сторонников действующей власти. Эксперты пугают жителей РФ "идеологическими мутантами" и "веймарской перспективой". Руководитель исследования Эмиль Паин, доктор политических наук, профессор НИУ "ВШЭ", в интервью журналу "Огонек" отметил, что такое разделение российского общества можно считать свершившимся фактом. "Пока идеологическое разделение весьма аморфно, что понятно: люди самоопределяются на основе тех признаков, которые сохранила наша историческая память, а, кроме левых-правых, либералов-державников, мы вряд ли что-то помним", - считает ученый. "В массовом Интернете ("ВКонтакте") идеологическая направленность групп узнаваема уже по названию: "Я русский", "Наша Родина - Советский Союз", "Коммуна" и т.п. Анализ Facebook и Twitter показал, что здесь уже во всех идеологических течениях появляются своеобразные элитарные ячейки, способные усложнять политическое дробление. Элитарный уровень левых, например, разделился на убежденных ксенофобов и защитников разного рода меньшинств", - пояснил Э.Паин. По его словам, существует ряд признаков, общих для всех четырех течений. Во-первых, негативная консолидация преобладает над позитивной: "если мы дружим, то только против кого-то". Во-вторых, нарастает недовольство: ни одна из идеологических групп, включая провластную, не удовлетворена текущим положением дел, а нынешнюю власть оценивает как меньшее из зол. В-третьих, во всех группах преобладает скепсис в отношении позитивных перемен. "Это и есть важнейший признак безвременья: настоящее безобразно, а будущее бесперспективно", - резюмировал Э.Паин. Говоря о размере упомянутых идеологических групп, ученый заметил, что численно в соцсетях преобладает группа провластных, затем идут объединенные левые, а замыкают список либералы и националисты. Он отметил, что исследование опровергает миф о разделении общества на "партию Интернета" и "партию телевизора" - между ними уже нет существенных различий. "Чтобы оценить, какой будет идеологическая палитра России в ближайшем будущем, стоит обратить внимание на способность к самоорганизации и объединению сторонников каждой из представленных групп", - считает профессор. По его словам, наибольшую способность и готовность к самоорганизации проявили левые и националисты, от них заметно отстают сторонники власти (поскольку их организовывают сверху), а наименьший интерес к самоорганизации - у либералов. "Нам почти не удалось найти устойчивых для сообщества самоназваний, даже слово "либерал" не пользуется популярностью. Вместо политической самоидентификации преобладают сугубо этические оценки, вроде "рукопожатные" - "нерукопожатные", негативная идентификация "мы - не они" ("анти-Селигер")", - привел пример Э.Паин. "Кроме того, в этом исследовании мы выделили тематические блоки дискуссий каждой из четырех групп - новости, самоорганизация, идеология, развлечения и так далее. Выяснилось, что только у либералов преобладает блок "иное" - та каша с гвоздями, которой даже названия не найти: личные фотографии, обсуждение книг, споры о киногероях и котиках. Собственно политический контент сведен к минимуму", - добавил он. Эксперт не исключает, что лидерами политической гонки в России могут стать "идеологические мутанты, возникшие из сочетания ксенофобного национализма и левого социального популизма". По его словам, их появление "вызвано запросом снизу": единственной идеей, оказавшейся общей для массовой аудитории всех четырех групп, оказалась именно ксенофобия. Э.Паин также намекнул на возможность революционного сценария в РФ. "После серии митингов в декабре-мае прошлого года включилась власть. Ее новую стратегию Владислав Сурков назвал "долгожданной жесткостью", а политическая оппозиция (практически всех ее оттенков) - репрессиями. Так или иначе, возникает цепная реакция: действие рождает противодействие. То, что Сурков назвал "однозначной победой" власти, может быть всего лишь естественным запаздыванием ответа оппозиционных сил на действия властей. В начале прошлого века этот ответ растянулся на 12 лет (между 1905 и 1917гг.), сегодня сроки способны сжиматься, а варианты "отдачи"- быть еще более непредсказуемыми", - пояснил ученый. "История в таких ситуациях, как сегодняшняя российская, предлагала два варианта сплочения граждан на общей платформе. Либо испанский сценарий - пакт Монклоа, когда разные группы объединились в неприятии режима Франко и выработали "дорожную карту" демократического транзита; либо сценарий эволюции Веймарской республики от авторитаризма к диктатуре. Во втором случае, как мы помним, объединение происходило не за счет диалога и учета мнений оппонентов, а за счет устранения и выдавливания всех, кто не подписывался под общей программой. Я не говорю, что в России невозможен первый сценарий. Однако опасность второго налицо: он гораздо проще и, если ничего не предпринимать, в силу исторической инерции может осуществиться именно он", - заключил Э.Паин.

Взято отсюда

Читать всё

По Гельману выходило, что «Слава тебя уважает». Другие – кажется, Немцов –приносили мне противоположное: «Сурков тебя ненавидит». Циркулировало также: «Сурков завидует твоему литературному таланту». Ну, чего все это невнятное пересказывать…

У меня Сурков вызывал лимитированный интерес. Ему по должности дали на откуп целую отрасль, он имел мандат на ежедневное убивание российской оппозиционной политики – конечно, он вызывал интерес. Но так как точных сведений не было, интерес к нему и был ограниченным. В конце концов у меня сложилась к Суркову заочная неприязнь, собранная из мелких неприязней, из несущественных деталей, в сущности.

Объясняю.

Я не уважаю, например, людей с такой прической, как у Суркова: это когда короткие волосы зачесаны на лоб и такой резьбой с кружавчиками лежат на нем, на лбу. В моей (моем?) табели о рангах такая прическа изобличает принадлежность к племени простолюдинов. В моей табели о рангах джентльмен, интеллектуал, офицер должен носить волосы зачесанными назад. Либо обривать их, как турецкий паша под чалмой или зэк в СИЗО. А тут такой слюнявчик на лбу.

Второй его прокол – он пренебрег своей серьезной чеченской фамилией и скрыл себя под фамилией матери. No good. Если бы я имел чеченскую фамилию, я бы ее носил с вызовом.

Еще он такой «красивенький»: южные девичьи очи (ох, у моего сына, увы, тоже девичьи южные очи!) и внимательная аккуратная черная головка дятла…

Для меня он по-настоящему наконец возник из пространства в начале 2005 года, когда появилось интервью его: «Лимоны и яблоки растут на одной ветке». Затем «МК» тиснул материал о собрании прокремлевской молодежи во главе с Васей Якеменко. На том собрании Сурков создал организацию «Наши» для борьбы с Национал-большевистской партией.

Затем, в 2005–2006-м, были массовые нападения нанятых громил на штаб нацболов, на нацболов в метро, на нацболов, проводивших собрание в помещении горкома КПРФ. В этом случае двадцать пять наемных громил с бейсбольными битами набросились на нашу охрану из семи человек, среди которых были девушки. Мы их в здание не пропустили, однако среди нацболов были жестоко покалеченные – с раздробленными руками и черепами – ребята.

Ну как я мог к нему относиться? Я про себя стал называть его шайтаном. Я желал, чтобы он сломал ногу или руку. В том, что этот чернявенький, со слюнявчиком на лбу, стоит за нападениями, у меня сложилась твердая убежденность. Как так? А вот как, просто.

Милиционеры сумели задержать двадцать пять громил, когда они летели прочь в автобусе. Милиционеры наши вовсе не плохи и, имея нужный приказ, исполняют свой долг порою на отлично. Милиционеры переписали громил и собирались их расследовать и, видимо, судить. Но прибыл из администрации президента молодой человек с распространенной фамилией Иванов, подчиненный Суркова, и милиционерам пришлось всех отпустить.

Это только одно тихое доказательство – были там еще тонны.

Работал он, работал годами на подлой службе уничтожения оппозиции в России. С пылом и с удовольствием. И, видимо, наслаждался своим имиджем серого кардинала, повелителя судеб политических партий. С самоупоением наслаждался, этаким маленьким Берией себя, по-видимому, чувствовал.

О морали в связи с таким типом говорить не приходится. Верно и то, что перед ним наверняка пресмыкались всякие соискатели и он последние остатки здравого смысла потерял.

Его удачи всякий раз были ударами по стране. Россия становилась все более нездоровым государством. Если бы у него был психоаналитик (я уверен, он не доверит себя психоаналитику), он объяснил бы Владиславу Суркову, что в нем существуют два человека, указал бы, какие именно, сообщил бы, что между ними нет мира, и заметил бы, что Россия от этого проигрывает.

Одна из последних его пакостей – это когда он поймал на каком-то совещании президентского совета шаткую, но заносчивую и банальную Людмилу Алексееву и устроил ей по ее просьбе сепаратный от Лимонова и Косякина разрешенный митинг на Триумфальной площади 31 октября 2010 года. Тем самым он расколол движение «Стратегия-31», имевшее неограниченный потенциал. Это была его крупная победа, следует признать. Самая крупная после запрещения Национал-большевистской партии в 2007 году.

В конце 2011-го или в начале 2012-го его убрали из администрации. Вроде повысили, сделали вице-премьером, но на самом деле это скорее была немилость. В немилость он впал, я догадываюсь, за то, что не сумел предотвратить массовые протесты сразу после выборов 4 декабря. То есть трудился он и подавлял вроде успешно, а массовые протесты все равно случились и власть напугали.

Теперь вот, в эти дни, его и совсем выперли, даже из вице-премьеров. Теперь он шайтан в отставке.

Взято отсюда

В соседнем супермаркете, протягивая чек, говорят «Спасибо, что выбрали „Проспект“». А на День Победы теперь принято говорить «Спасибо деду за победу». Кассирше до звезды и ты, и «Проспект» — таким же дежурным безразличием пропитана и фраза про деда: автор не интересуется ни тем, кого он благодарит, ни тем, за что.

Мой дед в восемьдесят лет освоил Ворд. Представление о его жизни в военные годы я получил, когда прочитал его файл автобиография.doc — к сожалению, я совсем мало говорил с ним об этом, пока он был жив. И вот когда знаешь, о ком и о чём вспомнить девятого мая с благодарностью и улыбкой, как-то не приходит в голову присоединяться к идиотским кричалкам.

Взято отсюда

Читать всё

Исчез Михалков. Давно вы видели Михалкова? Был главным деятелем культуры, выступал от имени власти по моральным и патриотическим вопросам, говорил про церковь, а теперь, когда государство становится все более моральным, когда основные темы – патриотизм и православие, нет его, будто и не существовало никогда на свете.

Когда мы слышали его последний-то раз? Вскоре после «Утомленных солнцем – 2», когда он написал манифест просвещенного консерватизма и попытался придать ему статус материалов пленума. А власть манифест в качестве материалов пленума не взяла. Ни во время предвыборной кампании, ни во время зимних митингов он не проронил ни слова. И кто бы на его месте проронил – когда вместо него, главного режиссера страны, главой августейшего избирательного штаба назначают другого, Говорухина.

Почему одного режиссера-государственника заменили на другого, менее известного? Потому что Михалков слишком аристократичен. Он генерал на даче, барин в усадьбе, миллионщик на «Ласточке».

А такие теперь не нужны. Другое дело – Станислав Говорухин. Это народ в кожанке, квалифицированный рабочий с фронта, на нем защитна гимнастерка и яркий орден на груди. Пенсионер-железнодорожник, стреляющий в филолога, предпринимателя и программиста: вор должен сидеть, программист – лежать, хороший бизнесмен – мертвый бизнесмен.

Михалков для нового курса чересчур элитарен, а у нас теперь не просто режим, а народный. Назначаем Холманских, меняем скучноватого, но вполне дипломатичного Косачева, главу думского Комитета по международным делам на народного конспиролога Пушкова, дипломата Авдеева – на патриотического полемиста Мединского. Суркова меняем на Володина, а потом, не прошло и года – и вовсе его прочь. Не нужен просвещенный консерватизм Михалкова, не нужна больше суверенная демократия Суркова. «Много букав». Будь проще – и к тебе потянутся простые люди.

Как писал посол США в Москве Байерли в депеше 2010 года (засекречена до 2019-го, всплыла на «Викиликс»), «многосторонняя личность Суркова накладывает отпечаток на его двойственный подход к США, в котором зависть перемешана с неуважением». Сурков признавался послу, что считает себя англофилом (это примерно как Набоков), любит американскую поэзию, просит привозить ему диски с американским рэпом. « <…> Корни влияния Суркова – в его многолетней работе на Путина, безжалостности и выдающемся интеллекте. Вместе с тем отсутствие собственной сильной организационной базы внутри элиты лишает его положение стабильности. Эксперты в разговорах с нами высказывали мнение, что Сурков завис между лагерями: оттолкнуть его боятся, но и полностью не доверяют», – пророчески пишет посол.

В депеше Байерли описывает в картине верной уединенный кабинет, где висят фотографии рэпера Тупака Шакура, Джона Леннона, Нильса Бора и Вернера Гейзенберга. «В прошлом году он добавил к ним портрет президента Обамы», – добавляет посол. И щетки тридцати родов и для ногтей и для зубов.

Если роман «Околоноля» написал, как, судя по всему, и есть, Сурков – он вовсе не бездарный писатель. И уж точно одаренный читатель: удачно совместил в одной вещи набоковскую красивую речь, пелевинский абсурд и театральный сорокинский садизм. И множество скрытых цитат. «Если я украл миллиард, а любви не имею, то я ничто…», – это ведь правда хорошо. В кругу друзей и знакомых Суркова – Бондарчук, Табаков, Гельман, Гребенщиков. Литературный салон, двор Медичи, вилла Гонзага.

А еще стихи. Со стихами сложнее, но в качестве текстов для интеллектуального рок-альбома они точно подходят.

Мой бизнес – охота на мух.

Я – редкое насекомое,

почти незнакомый науке паук.

Я сделан

из чужого тела,

но я не болен,

просто так устроен.

Простому человеку такого не надо. Путину третьего срока – тоже.

Есть за что прогнать

У Путина были основания быть недовольным Сурковым. У любого правителя были бы. Все последние годы Сурков рассказывал, что готовится отразить оранжевую угрозу, цветную революцию, иностранное вмешательство в передачу власти в России, тратил деньги на лагеря, футболки, явочные квартиры, зарплаты комиссарам, командировочные, суточные, логотипы, палатки, платки, кнуты и пряники. А когда наступил час Х, то есть вот эти самые волнения при передаче власти – самому себе назад, – оказалось, что вывести некого. Все проедено, а патриотически настроенной молодежи, которая наденет футболку, встанет поперек Ленинского проспекта, и никто не пасаран – ее нету. В отчетах есть, а на улице жук обильнее бы чихнул.

Пришлось срочно звать из Брюсселя бывшего врага справа, Дмитрия Рогозина, вдруг его еще кто помнит из националистов. Но, как выяснилось, не помнят, и на первом провластном митинге патриоту Рогозину пришлось, преодолевая, выступать перед срочно согнанными по управам таджиками. Тем временем сам предводитель патриотической молодежи вдруг назвал оранжевую угрозу лучшими людьми страны.

Глядя на такое, у Путина были основания подозревать неудачу в другой подведомственной интеллектуалу сфере. Если столько даром проедено на «Наших», то почему ничего не пропало в «Сколково»? Что-нибудь пропало, наверняка. Тем более что на месте будущего иннограда, нашей новой иноземной слободы, как было картофельное поле, так и есть.

В публичном, горячем по нашим северным широтам споре Суркова с Маркиным Путину не трудно было решить, кого поддержать. С одной стороны – Сурков, который «завис между лагерями», с другой – Следственный комитет, который нигде не завис, у которого и «болотное дело», и Навальный, и Сердюков, и Скрынник. И если делать темой третьего срока борьбу с коррупцией и репатриацию элит, то без Следственного комитета никак, а без Суркова – очень даже. К тому же Маркин – сам почти интеллектуал, пишет озорные статусы, и у него есть твиттер.

Прекрасная эпоха

Сейчас уход Суркова кажется почти что концом прекрасной эпохи. Но даже по нынешним временам в ней было не так уж много прекрасного. Просто тогда еще была свежим, новым переживанием потребительская революция: кредитные машины, отпуск в Тоскане, завтраки в кафе. Они и скрашивали.

Но если перенести события сурковской эпохи в наше время, они бы показались невыносимыми признаками безысходности и реакции, которую невозможно больше терпеть. Если бы сейчас, как в расцвет Суркова, молодые патриотические активисты гонялись бы по Москве за послами – литовским, латвийским, польским, английским. Кто там в малиновом берете с послом испанским говорит? Не Якименко ли Василий?

Десятки тысяч свезенных синерубашечников маршируют по перекрытому для них Ленинскому проспекту. Торговые сети бойкотируют шпроты и рижский бальзам. Жителям говорят, чтобы они не покупали ничего латышского, эстонского, грузинского, польского. Не только какие-то там несанкционированные, а любые самые крошечные митинги разгоняют, а санкционированных – и нет вообще уже много лет. Совершенно не опасных оппозиционеров и журналистов заманивают под скрытые камеры гаишники и красавицы из тайного приказа. Главный враг – попеременно – то Прибалтика, то Восточная Европа, то Англия, то Украина. Америка – всегда. И вот он Запад со своими марионетками, своими грязными лапами, НАТО своим лезет в нашу Грузию, и уж совсем в святое – на нашу Украину. Антизападная риторика времен цветных революций была, пожалуй, тяжеловесней и истеричней нынешней.

Перед Большим театром, на второй главной площади страны юные борцы за нравственность и культуру жгли книги известного и уже давно заслуженного писателя, потому что Большой театр покусился на «Лебединое озеро», на «Жизнь за царя» покусился и поставил неправильную оперу на слишком современную музыку и недостаточно целомудренное либретто. Сейчас такое делают какие-то самодеятельные околоцерковные Пьеро. А тогда-то мы точно знали, что сожжение книг у Большого – государственное дело. Разве что тогда был светский патриотизм, – может, потому, что прежний патриарх не давал втянуть в сожжение книжек церковь, а мы-то не ценили.

Сейчас новых тем в этом патриотизме по сравнению со временами Суркова – две, ну может, три: православие, защита русских детей от Змей-Горыныча и сексуальная безопасность нации, чтоб ей никто, кроме лидера, не овладел нестандартным образом. А так и суверенная демократия, и национальный лидер, и активисты на улицах – всё уже было и тогда.

Конец контракта, конец разума

В чем же тогда разница? Почему та эпоха прекрасная, а эта – нет? Во-первых, тогда еще имел силу прежний контракт: пусть кто-то заберет эту грязную, скучную, глупую, все равно не нужную нам политику, всю эту борьбу клик страны третьего мира, и взамен вернет нам страну первого мира – приличную, чистую и не стыдную. Повернись, избушка, к лесу задом, ко мне передом – не хочу быть черною крестьянкой, а хочу быть владычицей морскою потребительской корзины развитых стран.

Знаю, что для кого-то этого контракта не существовало никогда, но для большинства он был. А теперь его нет и для большинства по крайней мере горожан тоже. Тогда была готовность потерпеть диктатуру ради того-сего, а теперь видно, что «то» уже с нами, а «сё» при нынешнем порядке вещей, наверное, и не получить никогда. В общем, по сравнению с эпохой Суркова уменьшилась, местами в разы, готовность потерпеть диктатуру. Поменялась не страна и не власть, поменялось наше настроение.

А раз образованное население диктатуру терпеть больше не желает, правителю приходится опираться на тех, кто терпеть согласен. Наш режим, который был в общих чертах классической правой диктатурой, опирался на элиту – на бизнес, на бюрократию, на интеллектуалов, на городских менеджеров, – мутирует в сторону популистской диктатуры: я с народом против этих, там, наверху – сытых, умных, богатых, у компьютеров. А что я сам наверху, так это благодаря вам – там за вас один бьюсь. И такому правителю нужны, конечно, совсем другие главы администрации, другие манекены в витрине: Володин – а не Сурков, не Михалков – а Говорухин.

Обычно такой режим довольно быстро деградирует. Настоящая деградация режима наступает не тогда, когда он не пускает противников и оппонентов во власть. Обама тоже не зовет в правительство коммунистов и исламистов. Он даже республиканцев туда в общем-то не зовет. Пусть попробуют победить на выборах.

Настоящая деградация режима наступает тогда, когда он несовместим не с носителями противоположных взглядов, а с интеллектом вообще. Когда не противоположные политические взгляды, а само наличие интеллекта, выходящего за определенные рамки, все больше становится препятствием для успешной карьеры во власти. Не случайно проблемы есть у Игоря Федюкина, несомненно умного человека, ставшего заместителем министра образования. А у депутата Железняка проблем нет. Вот почему Кудрин не хочет возвращаться в правящую команду. Убеждения можно подогнать или на время отложить, бороду сбрить, но умище-то куда девать. Одних «Наших» достаточно, чтобы сразу и навсегда отвратиться от Суркова. Но понятно, что погнали его не за них, и даже не за растраты в «Сколково», а за несовместимость с нынешним опрощением власти и ее притворным хождением в народ.

Взято отсюда

Читать всё

Взято отсюда

Оригинал взят у maratguelman в ну что, Славу ушли. Меня спрашивают, что это значит и что будет дальше Взято отсюда

Читать всё

Илья Пономарев, депутат Госдумы, ранее один из лидеров протестного движения

Это серьезно? Ну что я могу сказать, с моей точки зрения, он был ключевым человеком этого правительства. Я знаю Владислава Юрьевича давно. И у него была высочайшая репутация в ЮКОСе как очень профессионального человека. И то, что он делал в роли заместителя руководителя администрации президента, говорило о его высочайшем профессионализме, хотя категорически не согласен с направлением.

Медведев потерял, по-видимому, самого важного человека в своей команде. Это означает, что в правительстве будет еще больше проблем. Сурков решал много задач как руководитель аппарата правительства, отвечал за исполнение поручений президента и прочие технические вещи. Значит, чтобы там все работало, нужен был Сурков. Это выглядит, как будто Путин поддержал силовое крыло, и это нарушает баланс, который и так уже, впрочем, давным-давно нарушен. Путин всегда демонстративно не давал кому-то из своего окружения занимать монопольную позицию.

(О возможных дальнейших отставках.) Я не могу сказать, что баланс утрачен окончательно, что это значит, увидим. Если освобождать еще людей из экономического блока, то проще уже правительство в отставку отправить. У Медведева его собственных людей – Дворкович, Тимакова и наполовину был его Сурков.

Игорь Лебедев, лидер фракции ЛДПР в Госдуме

Мы считаем, что Владислав Юрьевич внес достаточно весомый вклад и в развитие демократии, и в развитие партийно-политической системы в нашей стране. Около 15 лет он занимал руководящие посты в администрации президента, и у нас остались только положительные впечатления от его работы. И для нас, честно говоря, сегодняшняя отставка Суркова была полной неожиданностью, потому что он был значимой и тяжеловесной фигурой на политической карте нашей страны, и такие отставки довольно серьезны. Но мы представляем, что Владислав Юрьевич за прошедшие 15 лет довольно серьезно устал и ему захотелось чего-то более самостоятельного в этой жизни.

Если говорить о подоплеке, то нужно учитывать, что буквально на днях состоялось совещание у президента по выполнению прошлогодних майских указов, и с этим совещанием можно провести определенную параллель.

Вадим Соловьев, депутат Госдумы от КПРФ

В принципе, я считаю, что Владислав Сурков был очень ярким последователем либерального курса, и, по всей видимости, президент страны начал понимать, что этот либеральный курс закончил свое существование и принес огромные проблемы нашей стране, из которых нужно выходить. Тем более что во власти всегда были две серьезные группировки – либерального направления и государственники с силовиками. По всей видимости, последние начинают побеждать и потихоньку избавляются от последователей либерального курса, так как в нынешней ситуации удержаться на двух китах становится уже невозможно. И именно с этим связано заседание правительства, на котором Владимир Путин жестко требовал улучшения работы Белого дома, потому что президент начинает понимать, что ситуация становится сложной и от либерального курса нужно уходить. Я думаю, что это не первая отставка представителей либерального направления.

Алексей Мухин, гендиректор Центра политинформации

Владислав Юрьевич сам спланировал и спровоцировал свою отставку. При этом фон был крайне эмоционально насыщен перепалкой с представителем СК. Я думаю, Владиславу Суркову не понравилось, что он теперь будет персонально нести ответственность за исполнение майских указов Путина. Работу свою, судя по всему, он немного подразвалил. Помимо этого, скорее всего, ему не понравилось, что Путин ограничил участие госслужащих в финансовых проектах, запретил иметь счета за рубежом.

Отставка Суркова для правительства является теперь знаковой. Правительство напоминает стул на трех ножках: сидеть можно. Но надо постоянно держать баланс, тем более что Путин усугубил ситуацию, сказав, что лично будет контролировать министров, чем подорвал позицию Медведева. Владислав Сурков уже давно хотел уйти с госслужбы, по моей информации, с 2004 года, хотел возглавить какой-либо гражданский институт, а лучше крупную медиаструктуру. По моей информации, он метит на место Константина Эрнста. Я вполне допускаю, что кабинет министров Медведева выстоит, но выстоят ли отдельные члены? Сильно сомневаюсь, особенно по поводу Игоря Шувалова.

Михаил Касьянов, экс-премьер-министр, сопредседатель РПР-ПАРНАС

Первая мысль по поводу это новости была, что Сурков устал. Должность, которую он занимал – вице-премьер, руководивший аппаратом правительства, – была не для него. Ведь это работа системная, такую работу нужно любить, уметь организовывать системное взаимодействие, а это очень кропотливое занятие. А он вообще о другом! Сурков – творческий интриган, которому системная рутина была чужда. Разумеется, он устал.

Вторая мысль, разумеется, касается того, что сейчас идет подзакручивание гаек. И тех, кто вокруг Медведева, сейчас аккуратно выжимают из сфер управления, а это не в последнюю очередь касается Суркова. Сейчас идет копошение внутри властной вертикали – и Сурков сделал демарш.

Он же привык заниматься рождением циничных сфер, а к системной работе не привык. Я совершенно уверен, что увольнение – это его личное решение. Последние полтора года были всякие напряжения и интриги в Кремле, они вряд ли могут быть интересны широкой аудитории, потому что касаются взаимоотношений узкой группы людей, поэтому уход Суркова не грандиозное событие. Но он дает сигнал о том, что напряжение между людьми во власти только растет.

Грубо говоря, там сложились группы тех, кто готов имитировать легкую демократию, и тех, кто готов действовать только прямолинейно: закрывать, арестовывать и так далее. Сурков в таких условиях не мог делать свою работу качественно. Для аппарата правительства он был не обучен, не имел образования и подхода, хотя должность была важнее, чем у любого другого вице-премьера. Ну и потом, сейчас принимаются законы, которые заставляют чиновников открывать свои счета, не иметь активов за границей. Я не утверждаю, что у Суркова они были, но, возможно, для него это тоже было мотивацией.

Его уход похож на мою отставку, только, может, в том плане, что ему, скорее всего, не предложат взамен какой-то другой пост во власти. Но он найдет чем заниматься. Будет делать что-то творческое. Я давно не видел Суркова, не знаю, в какой он творческой форме, но наверняка он легко сможет заниматься какими-то консультациями на выборах.

Марат Гельман, галерист, политтехнолог:

По-моему, это элемент демонтажа медведевского правительства. Сурков оказался наиболее уязвимым и наименее осторожным. Он был очень важной фигурой в свое время, и создавалось впечатление, что он слишком смело гнет свою линию. Я даже не знаю, хорошо или плохо, что он уходит, потому что мы все равно перестали говорить про модернизацию, как только Путин стал президентом. Вполне возможно, он был лишним напоминанием о том, что еще года два-три назад модернизация была одной из главных тем.

Мне кажется, отставка Суркова – это скорее сигнал, чем поступок. Если представить, что у нас есть два варианта осмысления реальности – Пелевин или Сорокин, «День опричника» или «Generation П», то побеждает сегодня Сорокин. Сурков – это, безусловно, такая пелевенщина. Но победил Сорокин, и нас ждет опричнина. Опричнина от полицейского государства, напомню, отличалась тем, что неприкасаемых не было: кроме самих опричников и царя все остальные могли на следующий день ждать к себе в гости опричников. Когда Сорокин написал книгу, она казалась фангтасмагорией, а сейчас, если ее перечитываешь, она кажется немного подкрашенным, но почти документальным описанием того, что у нас будет завтра».

Алексей Макаркин, вице-президент фонда «Центр политических технологий»

Политический ландшафт никак не изменится, потому что Сурков реально перестал серьезно влиять на политику после декабря 2011 года. Может быть, еще больше ослабится позиция Медведева как премьер-министра, потому что Сурков был одним из его главных союзников в правительстве, но это тоже было прогнозируемо. Вопрос был только в том, кто из союзников Медведева раньше уйдет – Ливанов, Дворкович, Сурков, или они уйдут все вместе. Получилось, что ушел Сурков.

Что касается причин, я думаю, что он ушел сам, но этот уход был вынужденным. Произошла очень неприятная вещь – он выступил в Лондонской экономической школе, и его выступление носило, по сути, характер призыва к Кремлю: он, Сурков, предлагал свои услуги, намекал, что может быть востребованным. Он солидаризировался с политикой Кремля, напомнил, что именно он стоял у истоков этой политической системы, дал понять, что он эффективен, что у него немалые заслуги перед властью и что он готов продолжать с этой властью работать. Он просил только одного: чтобы не трогали проект, который он курирует – «Сколково». За этим текстом последовал другой текст – пресс-секретаря СК Маркина, человека, который по рангу стоит несравнимо ниже, чем вице-премьер. Это был просто разнос, оскорбительный разнос, который устроили еще не так давно всемогущему политическому менеджеру. Понятно, что за СК стоит Кремль, что это не инициатива Маркина.

Михаил Прохоров, миллиардер, глава партии «Гражданская платформа»

Решение Кремля уволить Суркова лишь подтверждает мои слова: мы уже год живем без правительства. Слаженной команды в БД не сформировалось, четкой программы так и нет. Путину и дальше придется увольнять по министру, но это не поможет. Как сказал лондонцам уволенный вице-премьер, «рыба гниет с головы». Нашу «рыбу» пора выбрасывать.

(позднее пресс-служба Прохорова признала этот вариант заявления ошибочным, поменяв текст-Slon)

С увольнением Суркова закончилась эпоха «суверенной демократии». Нравилась вам эта эпоха, или нет, но очевидно, что Владислав Сурков был самым ярким ее представителем. Сможет ли он найти применение своему таланту в новой эпохе, покажет только время.

Взято отсюда

Читать всё

Президент России Владимир Путин освободил Владислава Суркова от должности вице-премьера – руководителя аппарата правительства РФ. В сообщении пресс-службы Кремля говорится, что Сурков ушел по собственному желанию. Как пояснил пресс-секретарь президента Дмитрий Песков, Сурков написал заявление об уходе после президентского совещания по реализации майских указов. Отставка Суркова произошла на фоне конфликта между ним и официальным представителем Следственного комитета РФ Владимиром Маркиным.

СК показал, кто в доме хозяин

— maglov (@maglov) May 8, 2013

Один день-одно имя. Владислав Сурков.

— GONCHAROV_K (@Goncharov_k) May 8, 2013

Сурков об указе Путина: я графоманию не комментирую

— Смирнов (@sssmirnov) May 8, 2013

Года два назад это было бы прекрасной новостью, а теперь что? Он и так давно в отставке, просто еще и без зарплаты остался

— ivan davydov (@ivan_f_davydov) May 8, 2013

Сурков, я думаю, теперь перейдет в оппозицию. Как пострадавший от Маркина. Ну-ну.

— Ольга Романова (@oooromanova) May 8, 2013

Плакат, с которым выйдет Владислав Сурков на следующий протестный митинг. twitter.com/Uzofka/status/…"

— Вадим Дергачев (@vadim_dergachev) May 8, 2013

Если бы он его 5 мая уволил, тот бы уже 6 мая был бы на Болотной, и все бы еще и радовались. Буээээ на все это.

— Leonid Volkov (@leonidvolkov) May 8, 2013

Интересно, кстати, скоро ли появятся твиты типа «по-человечески Суркова жалко и можно понять»

— Тихон Дзядко (@tikhondzyadko) May 8, 2013

Суркова выгнали с формулировкой «по собственному». Чё там с Глорией Мунди происходит? Сик Транзит? Ни разу не жалко этого скота и преступника

— Alexey Navalny (@navalny) May 8, 2013

Хотелось бы уголовное дело на Суркова, безукоризненно сшитое, строго законное, с лучшим адвокатом и присяжными. И десяточку. Но судьи кто?

— Олег Пшеничный (@OlegPshenichny) May 8, 2013

Сурков послушал Кашина на Дожде, прочитал ЖЖ Акунина и решил не сотрудничать с государством.

— онтон (@fejnberg) May 8, 2013

Мне кажется, это не из-за указов вовсе. Наступил на старые грабли: публично наехал на представителей власти, да еще будучи за границей

— Алексей Соломин (@avsolomin) May 8, 2013

Ушел в отставку поэт, драматург и крестный отец русского рока Владислав Сурков

— Alexey (@lepestkov) May 8, 2013

В одном из этих сочинений у Суркова было так: «Маяковский писал «И жизнь хороша, и жить хорошо», правда, через несколько лет он застрелился».

— Егор Мостовщиков (@davay_llama) May 8, 2013

Интересно, позволят Медведеву взять своего человека главой аппарата или поставят нейтрального? Мб кого из губеров? (тогда еще одни выборы)

— Maria Sergeyeva (@anaitiss) May 8, 2013

Сурков, список мурзилок опубликуй!

— Россия говорит (@Russia_calls) May 8, 2013

Сурков ушел – значит, у Агаты Кристи выйдет новый альбом?

— Тихон Дзядко (@tikhondzyadko) May 8, 2013

Забавно будет, если отечественные рокеры ВНЕЗАПНО снова запоют про перемены и нежелание жить в тоталитарной стране. Ух, что начнется!

— Alexey (@lepestkov) May 8, 2013

Слушаю радио. Сообщают новость об увольнении Суркова, и сразу после этого в эфире звучит песня «Я уеду жить в Лондон». Тонкий троллинг:)

— Илья Яшин (@IlyaYashin) May 8, 2013

Взято отсюда

On the heels of today's Creative Cloud software announcement, Adobe pulled the wraps off a new peripheral initiative for creating on a slate. First, Project Mighty is a cloud-connected stylus experiment that pulls tools from Creative Cloud setups and offers pressure sensitivity, a rechargeable battery, Bluetooth connectivity and built-in memory. This device is part of a new undertaking for Adobe that will seek to bridge the gap between software and hardware. In addition to Mighty, there's Project Napoleon, which will offer a second tool for tablet-style drawing. This peripheral will project straight lines to keep sketches neat and tidy in a high-tech ruler fashion. Details are scarce on both items for now, but those who are interested can opt for updates via the source link.

Comments

Source: Projects Might and Napoleon

Взято отсюда