Польша — едва ли не главный сторонник скорейшей евроинтеграции Украины. Бывший польский премьер-министр Ярослав Качиньский стал одним из первых европейских политиков прибывших на Майдан. Однако далеко не все поляки разделяют позицию официальной Варшавы. Среди польских национал-радикалов есть те, кто поддерживают не новые киевские власти, а ополченцев на востоке. Делают это они, поскольку восхищаются Владимиром Путиным.

Среди иностранных добровольцев, оказавшихся в последнее время в рядах донецких ополченцев, не только русские. В конце мая в интернете появились фото прибывших в Донецк поляков — группы мужчин с лицами, замотанными платками на манер колумбийских партизан. На их флаге красовались два скрещенных автомата Калашникова.

О том, кто это такие, можно было узнать из интервью, которое журналист польской газеты Wiadomosci взял у лидера этих колоритных мужчин. Им оказался студент-историк Бартош Бекер (Bartosz Bekier). Как выяснилось, к пророссийским силам на Украине он испытывает самые теплые чувства. Чуть позже на сайте xportal.pl, главным редактором которого является Бекер, появилась фотография, где он запечатлен рядом с премьер-министром Донецкой народной республики Денисом Пушилиным, а 1 июня — его «репортаж из осажденного Донецка».

На том же сайте можно найти публикации Бекера о посещении им в июне 2013 года Сирии, где он встречался с премьер-министром Ваилем аль-Хальки и заместителем министра иностранных дел Фейсалом Миктадом. Бывал Бекер и в Ливане, где смог осмотреть базу партии «Хезбалла», чьи опытные боевики включились чуть ранее в борьбу с сирийскими мятежниками. Визит в Ливан проиллюстрирован фотографией, на которой группа людей держит флаг со скрещенными автоматами, поднятый сейчас в Донецке (это символика «национал-революционного» сайта xportal.pl), и флаги «Хезбаллы».

Организация, которую возглавляет Бекер, называется «Фаланга» (Falanga). Она невелика и принадлежит к крайне правому политическому спектру. Ее название и символика (рука с обнаженным мечом) прямо апеллирует к фашистскому «Национально-радикальному лагерю — Фаланга» (Oboz Narodowo-Radykalny — Falanga). В тридцатые годы эта структура организовала масштабные погромы еврейской общины Польши. Проще говоря, это был некий аналог российской «Черной сотни».

В 1995 году польские уличные праворадикалы создали новую организацию под старым названием «Национально-радикальный лагерь» (Oboz Narodowo-Radykalny, ONR), приняв и довоенную символику. В последние годы ONR выступает — наряду с консервативно-христианской «Всепольской молодежью» (Mlodziez Wszechpolska) — как организатор маршей националистов в День независимости 11 ноября. Последнее из этих шествий, к слову, закончилось попыткой поджога российского посольства в Варшаве.

В этих структурах Бекер и начинал свой путь. В интервью сайту Nacjonalista.pl в 2009 году он рассказывал, что вступил в ряды националистического движения пятью годами ранее и сначала состоял во «Всепольской молодежи», а потом вышел оттуда ввиду неких идеологических разногласий и перешел в ONR, где вскоре возглавил «Бригаду Мазовии» (Brygada Mazowiecka), действовавшую в Варшаве и ее окрестностях. В интервью Бекер перечислил и перечень своих «свершений» на этом посту — провокации на акциях левых сил, организацию первомайского шествия под лозунгом «Работа в Польше — для поляков», акции против абортов и так далее. Польские праворадикалы в этом плане не слишком отличаются от российских или каких-либо иных.

Впрочем, есть и отличие — польскому национализму свойственно чувство реваншизма, мечты о восстановлении Великой Польши «от моря и до моря». 20 сентября 2008 года Бекер еще как глава мазовецкой «бригады» ONR провел в Варшаве Великодержавный марш, приуроченный к дате создания в 1942 году партизанских Национальных вооруженных сил (Narodowe Sily Zbrojne). В их декларации целью вооруженных действий ставилось восстановление восточных границ в том виде, в каком они существовали в 1939 году (то есть включая часть Литвы с Вильнюсом, Западную Беларусь и Западную Украину), и продвижение польских границ на западе до Одера. На марше Бекер и его сторонники скандировали «Польский Вильнюс, польский Львов — это должно быть восстановлено!» В феврале 2009 года Бекер заявил в интервью сайту Nacjonalista.pl, что, «возможно, придет время и для Freikorps». В Германии начала двадцатых годов так назывались добровольческие отряды, воевавшие за сохранение в составе рейха польских и прибалтийских земель.

Впрочем, в 2009 году Бекер уже не был членом ONR. Вследствие раскола он вышел из организации и, по его словам, «подумывал о том, чтобы создать автономную бригаду ONR». Но затем создал новую организацию — «Фалангу».
Фалангисты быстро заявили о себе. Уже в ноябре того же года фото их колонны на марше независимости появились в популярной Gazeta Wyborcza: воздевший крылья орел на знамени, черная форма, повязки на рукавах и похожий на Йозефа Геббельса вожак в длинном кожаном плаще. Кстати, как сообщала Gazeta Wyborcza, на том марше звучали крики «Хайль Гитлер», а также призывы: «Прекратить еврейскую оккупацию Польши». Тут нельзя не вспомнить, что в репортаже Бекера с базы «Хезбаллы» в 2013 году в адрес этой террористической исламской организации выражалось «уважение и восхищение за оборону Ливана от американского империализма и сионизма».

Сайт «Фаланги» поражает демонстрацией радикализма. Тут и типичный имперский орел Третьего рейха (только с фалангистской символикой), и афиша концерта, проводимого в июне 2014-го для бритоголовой молодежи совместно с одним из объединений правых футбольных хулиганов, и посещение в 2009 году акции в Словакии, посвященной памяти союзного Гитлеру диктатора Йозефа Тисо. Одну из статей предваряет цитата вождя бельгийских фашистов Леона Дегрелля, претендовавшего после войны на роль лидера европейских наци.

При этом организация Бекера демонстрировала невероятную широту маневра в плане выбора союзников: в апреле 2010 года она участвовала в Марше памяти Катыни вместе с польскими монархистами, а в июле того же года предложила альянс маоистским Левым революционным коммунистам (Rewolucyjna Lewice Komunistyczna). Что удивительно — последние на это согласились! Объяснили это леваки следующим образом: «Националисты из "Фаланги" отличаются враждебностью современной капиталистической системе, поэтому сотрудничество с ними возможно».

Впрочем, мотивы этой враждебности у фалангистов объясняются отнюдь не соображениями классовой борьбы. Еще в сентябре 2008 года националисты, созывая единомышленников на Великодержавный марш, в своей агитации указывали, что Польша «не должна быть провинцией ЕС». Иначе говоря, их неприятие современного мироустройства основано на невозможности построить в нем собственную национальную империю. В одном из интервью Бекер открыто сожалел, что «текущая геополитическая ситуация… не дает надежд на восстановление восточных границ Польши, так как это будет объявлено нарушением международного права».

Подобное необычное сочетание правого и левого радикализма, замешанного на имперском реваншизме, не может не напомнить российских национал-большевиков. Что интересно, фалангистов порой уличали в откровенное плагиате у последних, например под свой первомайский марш они перерисовали один из плакатов НБП, заменив повязку с серпом и молотом на руку с мечом, а книгу «Другая Россия» Эдуарда Лимонова в руках нацболки — на «Миф двадцатого века» Альфреда Розенберга. С другой стороны, это может быть заявлением некоей полемики фалангистов с нацболами и противопоставления друг другу: национал-революционеры, но все же разные. Ближе Бекеру и его сторонникам оказались российские «консервативные революционеры», вышедшие в девяностые годы из НБП. «В «Фаланге» заметен интерес к Александру Дугину и его рассуждениям о геополитике», — полагает доцент кафедры политологии и международных исследований Университета Николая Коперника Патрик Томашевский .

Аналогичные связи отмечались и у другой крайне правой партии Восточной Европы — «Йоббик» («За лучшую Венгрию»). Ее лидер Габор Вона — тоже, кстати, как и Бекер, в нулевые студент-историк — в мае 2013 года выступил на конференции «Россия и Европа: геополитический диалог в XXI веке», организованной на Социологическом факультете МГУ заведующим его кафедрой социологии международных отношений Дугиным.

С «Йоббик» польскую «Фалангу» сближает и воинствующая «антисионистская» риторика. На выборах в Национальное собрание Венгрии в 2010 году один из лидеров партии Кристина Морваи на митингах сравнила венгров с палестинцами — мол, все они живут в «сионистской оккупации». Аналогично фалангисты скандируют на массовых акциях «Нет еврейской оккупации!» и демонстративно поддерживают Сирию и Иран как своих союзников в «борьбе с сионизмом».

Еще один пункт, сближающий «Фалангу» с «Йоббик» и другими правыми партиями Евросоюза, — это симпатия к российским властям. С их точки зрения Владимир Путин — это правильный национальный лидер, отстаивающий традиционные ценности, запрещающий гей-парады, не «прогибающийся» перед США и так далее.

С началом «Русской весны» на юго-востоке Украины «Йоббик» организовал пикет у здания венгерского МИД под лозунгом «Крым — России, Закарпатье – Венгрии!» Логика тут та же, что и у поляков, — пересмотр границ по национальному признаку им выгоден. В соцсетях, кстати, уже появилась группа по набору в «Легион святого Иштвана», который будет воевать в Донбассе «против Евросоюза и США» и связанной с ними власти в Киеве.

Конечно, не все европейские праворадикалы разделяют такую позицию. Многие члены неонацистских организаций воюют в рядах «Правого сектора». Наиболее заметны здесь скандинавы — представители «Северной молодежи» (Nordisk Ungdom) и «Шведской партии» (Svenskarnas parti) были в числе бойцов «Правого сектора» на Майдане еще с февраля. Позже они участвовали в столкновениях с пророссийскими активистами на юго-востоке. Правда, сказать что-либо определенное о числе находящихся на Украине шведских ультраправых сложно. Скорее, их присутствие важно как некий символ.

Фото: REUTERS

Самый свежий протокольный шаг: первым после хозяина Олланда на нормандский пляж приехал Петр Порошенко, что не соответствовало ни алфавитам стран-участниц, ни старшинству присутствующих, зато отвечало идее поддержать снова молодую Украину против в очередной раз безвременно состарившейся России. Хотя сама Украина как раз в этот момент своей жизни не может определиться по поводу празднуемых событий – у нее это день победы, день скорби и памяти или день советской оккупации, и кто лучший украинец: кто приближал этот день, как мог, или кто отдалял. Свежий шаг сгладили тем, что гости вообще прибывали не по чину и букварю, а в непредсказуемом порядке.

Януковича не было: поэтому, несмотря на ветреную погоду, венок ни на кого не упал. Обама всю церемонию жевал – значит, не еду, еду рано или поздно пришлось бы проглотить. Потом на пляж вышли исторические реконструкторы, про которых мы теперь знаем, кто источник войн и сепаратизма. Поэтому их выпустили без оружия.

Путин смотрел на спектакль победы на пляже со снисхождением: в изнеженной Европе парад с танками деградировал до балета. Похвалы героическим бельгийским партизанам и французскому резистансу и славословие высадке американцев слушал с горькой усмешкой: опять будут принижать решающую роль России в великой победе.

«На пляжах Нормандии высадились те, кто освобождал Европу, – принижал Олланд. – С моря дул ветер свободы». То есть с суши, значит, дул другой ветер.

Кэмерон и Меркель смотрели на Путина и с досадой думали: сидит, злится, ждет, что сейчас будут принижать роль России в войне. А нам как бы отметить эту самую роль, но так, чтобы он и нынешние русские не приняли это на свой счет, а украинцы не расстроились.

Анфан-террибль

Встали в Нормандии для фото, и сразу стал нагляден парадокс нашего времени. Те, против кого высаживались те, кто хотел убить рядового Райана, – вот они стоят, друзья, они с нами, а те, вместе с кем высаживались, – противники. Можно сказать, это потому, что Россия аннексировала Крым и возрождает авторитарную советскую империю.

Но задолго до этого, в 2006 году я готовил статью для русского издания Newsweek к саммиту «большой восьмерки» в Петербурге. И вот я отлично помню, что и общая атмосфера перед саммитом была совсем не праздничная, а разговоры похожи на нынешние: как это, «восьмерка» в России? Прилично ли ее там проводить? Не жирно ли будет? Всем ли ехать, надолго ли, а если ехать – как себя вести, так чтоб сдержанно, так чтоб отстраненно, чтобы показать, что недовольны, как встать, как сесть.

Сами события были иными, а градус сомнений и недовольства не сильно отличался от нынешнего. А ведь сейчас уже не скажешь почему. Что было на счету России к июлю 2006 года? Крым тогда был навечно и бесспорно украинский, Абхазия – непризнанным государством, против которого Россия еще не отменила санкции, геи полноправными членами российского общества, даже Литвиненко в Лондоне был жив-здоров. Ну вот Ходорковский уже сидел, так зато сейчас на свободе.

Можно сделать вывод, что тогдашние лидеры стран G8 и западные журналисты были сплошь пророки: предвидели, что через восемь лет Россия поведет себя как образцовый кандидат в страны-изгои. А можно и такой: Путин решил – как себя ни веди, им все равно недовольны, Россией недовольны, слушать ее не хотят, взглянуть на мир ее глазами не желают, а раз так, можно и не сдерживаться: себе всякого напозволять.

Новая Ялта

Проблема современного мира в том, что у нас после холодной войны не было новой Ялты. Не в том смысле, чтобы снова поделить Европу, а в том, что Россия была страной-победительницей коммунизма вместе с Англией, Америкой, Францией и заодно вместе с Чехословакией, Польшей и т.д. И должна бы вместе с Англией, Америкой и Францией как одна из стран-победительниц, стран-участниц антикоммунистической коалиции решать судьбы Европы и мира. А не пускают.

Потому что победила она вроде как саму себя, да еще и при помощи собственного начальства, и получилось, что она какой-то вражеский Берлин, который сам себя освободил, но оказался на дипломатическом положении взятого. Сработало множество инерций: Запад решил, раз коммунизм проиграл, можно не останавливаться, даже когда под коммунизмом обнаружилась Россия. Которая тоже ведь выиграла от падения коммунизма, но попала вместе с ним в проигравшие.

Нам самим-то трудно бывает различить, где кончается одно и начинается другое, где кончается русский авторитаризм и начинается Россия: столько лет прожито вместе, столько совместно нажитого имущества. Примерно так же трудно различить, где кончается украинский национализм и коррупция и начинается собственно Украина. Можно, конечно, и напалмом для верности, но будет ли толк.

Недобитые красногвардейцы

Говорят, что противостояние между Россией и Западом вернулось, потому что Россия плохо избавлялась от коммунистического прошлого. Вон сколько Лениных еще стоит. Однако если проблема именно в коммунизме, а не в чем-то другом — в этих книгах, именах, вождях, практиках, красных знаменах, серпах и молотах, – то отношения Америки, Польши, Литвы с Китаем или Вьетнамом должны быть хуже, чем с Россией, чего не наблюдаем.

То, что нам взаимно трудно с Европой, с Западом, кажется проблемой советского прошлого, надо только его окончательно преодолеть, и все образуется. Но ведь и до советского прошлого у России были проблемы с Европой. У Швеции было серьезное недопонимание с Петром, у Екатерины с Польшей, у Александра I с Францией и т.д. Наполеон, переходя Неман, обратился к солдатам: «Мир, который мы заключим, будет обеспечен и положит конец гибельному влиянию, которое Россия уже 50 лет оказывает на дела Европы». С тех пор оно длится еще двести.

Можно сколько угодно пополнять список того, что можно было сделать для полной декоммунизации, после которой окончательно наступило бы мирное возлежание. Однако трансформация 1991 года была достаточно велика, чтобы прервать инерцию: Россия сменила название, границы, флаг, герб, первых лиц, экономический строй, правящую партию, распустила военный союз, все это гораздо больше того, что произвела любая бывшая советская республика во время своих революций. Так что это и вопрос оптики тоже: мало кому удалось увидеть сосуд наполовину полным.

Внутреннее и внешнее

Недавно в центре Вены памятник советскому солдату выкрасили в цвета украинского флага. Даже если это сделали местные украинцы, то несомненно при одобрении политически неравнодушных венцев, а, скорее всего, покрасили сами венцы. Такое с советскими памятниками регулярно случается в Восточной Европе. Потому что, объясняют, за немецкой оккупацией здесь последовала советская, вот если бы освободили и ушли, была бы незамутненная благодарность. Однако случай Вены показывает, что дело не совсем в этом, потому что в Вене ровно так и произошло: освободили и ушли, оставили австрийцев жить, как хочется, и получилось у них хорошо, кто бы сомневался, а все равно. Американцы никогда не оккупировали Индонезию или Боливию, но их там терпеть не могут и подробно объяснят почему.

Большая психологическая проблема Европы в том, что в глубине души когда-то фашистскую Германию, с ее кафе, чистыми машинами и цветочками на окнах, она чувствует ближе к себе, чем Россию – не фашистскую, но и без цветочков, зато с железными дверями на подъездах. Пытается рассуждать иначе, но нутром чувствует так: и потому, что уже несколько поколений живет с Германией в одном мире, а с Россией в разных, и потому, что нацистская Германия для нее – блудный сын своей цивилизации, а Россия – это просто чужой сын. И вот он заваливается в гости и требует признания заслуг в обуздании блудного: как мы его тогда скрутили, помнишь? И вроде прав, а неприятно. Поэтому все время хочется найти в России что-то, что было бы не лучше фашизма, найти и заслониться от этой семейной драмы Европы. И есть чем. Но по этой причине Европа гораздо лучше умеет отличать Германию от нацизма, чем Россию от коммунизма.

Нам кажется, что наше нынешнее международное положение обусловлено нашей неправильной внутренней и прочей политикой. Это отчасти так. Но и наша внутренняя политика довольно сильно обусловлена нашим международным положением. Нам кажется: дело в том, как страна ведет себя внутри, но одинаково важно то, как она расположена во внешней системе координат. Асад и Турчинов делают примерно одно и то же: силой подавляют вооруженные мятежи, только одного одобряют, а другого осуждают. Если бы тем же занялся Янукович, его бы снова осуждали. Из двух теократий Ближнего Востока – Ирана и Саудовской Аравии – вторая репрессивнее и попросту дичее, но с первым нельзя иметь дело, а со второй можно, даже помогать оружием. Внутри эти случаи похожие, но по-разному расположены во внешней системе координат, описать которую – отдельная, почти математическая задача.

Молчаливая Ялта

Но европейская неприязнь к России совсем не так велика, как нас тут пугают. «У нас война, – пишут украинцы, – поэтому надо не пускать Азара, «Лайфньюз», русских журналистов, мужчин от 16 до 60, поезда, машины и артистов цирка». «Представляете, – говорят, – если бы немецкие журналисты приезжали на российскую сторону фронта и в Москву освещать Сталинградскую битву». Не представляем. Но еще меньше мы представляем вот что. В Киев приехал русский мужчина от 16 до 60 – посол Зурабов на инаугурацию президента Порошенко. Представляете, чтобы немецкий посол присутствовал на открытии сессии Верховного совета СССР? Украинские артисты поехали в Крым (Клавдия Шульженко с гастролями в румынской Одессе). Между Россией и Украиной идут переговоры о газе. Часть долга уже переведена. Франция принимает 200 российских моряков обучать управлению «Мистралями». Австрия, Венгрия, Сербия дружно отказываются прерывать «Южный поток». «Эйрбас» продает России несколько тысяч патентов. С Кэмероном при встрече не пожали руки, при расставании пожали. И это уже прямо сейчас, по горячим следам событий.

Путин и Порошенко встретились, поздоровались и обменялись несколькими многозначительными фразами, и все сказали «слава богу». Но если Путин – это Гитлер сегодня, а Украина – союзник в борьбе с ним, никто бы не сказал «слава богу». Настоящий враг невозможен на твоем празднике, если все всерьез. Про настоящего врага не думают, обидится он или нет, если его не позовут за прошлые заслуги: его уничтожают. Тут уж или война, или все вот это.

Путин приехал в Европу, посидел, поговорил, поздоровался, пообщался, сфотографировался. Это значит, что ничего больше не будет. Все закончилось. Если все останется примерно как сейчас, не будет ни третьей мировой, ни второй холодной. Новая Ялта – хоть опять в неполном виде – состоялась в Нормандии. Молчаливая, чтобы, в случае чего, можно было отказаться.