Это — ряд наблюдений

Осенью 2008 года группа калифорнийских подростков (что характерно, преимущественно из обеспеченных семей) занялась противозаконным промыслом. Старшеклассники начали забираться в дома знаменитостей, которые в Голливуде на каждом углу, и выносить оттуда драгоценности, одежду и наличность. В 2009 году юных преступников задержали и приговорили к тюремным срокам. В 2013 году София Коппола сняла фильм «Элитное общество» о том, как действовали голливудские грабители.

В фильме внимание сосредоточено на пяти участниках ограблений (на самом деле компания была больше), а имена их изменены. Марк (Израэль Бруссар) недавно перешел в новую школу, где чувствует себя изгоем. Однако у него довольно быстро завязываются отношения с Ребеккой (Кэти Чанг). Она предлагает Марку для начала обшарить оставленные на обочинах улиц машины, затем наведаться «в гости» к уехавшему из города соседу, а после и вовсе навестить дом Пэрис Хилтон. Со временем к паре присоединяются еще три девушки — их играют Клер Жюльен, Таисса Фармига и Эмма Уотсон (последняя — фактически единственная известная актриса, снявшаяся в «Элитном обществе», не считая Кирстен Данст и Пэрис Хилтон в эпизодических ролях самих себя).

Примечательно, что грабители действовали не столько дерзко, сколько бестолково. Выяснив в интернете, кто из звезд в отпуске или на съемках, они забирались в пустые дома (в некоторых случаях срабатывало классическое «ключ под ковриком»), даже не особо прячась от камер слежения. Более того, увешав себя краденными сумками Birkin, подростки еще и делали фотографии, которые тут же отправлялись на общедоступные страницы в Facebook. Разумеется, полиция с легкостью разыскала преступников (другое дело, что поиски начались далеко не сразу — Хилтон, например, долго не замечала, что из ее дома что-то постоянно пропадает).

По сравнению с другими фильмами Копполы, «Элитное общество» буквально нашпиговано событиями. Тут и преступление, и наказание, и торговля крадеными «Ролексами», и вечеринка у Хилтон, и суд (последний, правда, показан лаконично: двери зала закрываются, раздается удар молотка судьи, двери открываются). При этом Коппола наблюдает за происходящим отстраненно — она не дает никаких оценок. Режиссер не обвиняет и не оправдывает подростков-воров — такое ощущение, что она просто проходила мимо, ее взгляд скользнул по людям и на некоторых из них остановился. Заинтересованность возникла, но крайне сдержанная.

Эта отстраненность особенно заметна в одной сцене. Марк и Ребекка забираются в особняк очередной знаменитости, который представляет собой что-то вроде сложно устроенного аквариума: прозрачные стены с внутренними перегородками и лестницами. Зритель наблюдает за грабителями снаружи, причем камера держится в нескольких десятках метров от дома. Вся сцена снята одним планом.

Коппола при этом не только не навязывает зрителю свою оценку персонажей, но еще и выводы предлагает делать самостоятельно. Что заставило старшеклассников забираться в чужие дома? Видимо, даже не жажда наживы, а патологический интерес к образу жизни звезд. Сами звезды в последние годы стали гораздо доступней благодаря интернету — за считанные секунды можно узнать, чем именно сейчас занимается и где находится та или иная знаменитость. Но Коппола не осуждает ни Сеть, ни Facebook, ни многочисленные блоги, посвященные селебрити — она просто наблюдает.

А объект для наблюдения она на этот раз выбрала идеально. В «Марии Антуанетте» 2005 года режиссер так же отстраненно смотрела на королеву Франции — но там дистанцию определяли еще и прошедшие века; в результате фильм получился безжизненным. В «Где-то» 2010 года Коппола смотрела на голливудского актера в исполнении Стивена Дорффа практически в упор — очевидно, оттого, что подобные персонажи, по всей видимости, и составляют ее круг общения. Кино вышло невозможно скучным (что не помешало ему взять главный приз на кинофестивале в Венеции).

Теперь же Коппола сняла ленту о людях, которые постоянно крутятся поблизости (в конце концов, она тоже вполне себе селебрити), но с которыми ее пути никогда не пересекаются. Режиссер испытывает к ним любопытство — возможно, не без примеси брезгливости, но это пусть сам зритель решает. Кроме того, Коппола в «Элитном обществе» демонстрирует и чувство юмора — в основном оно проявляется в сценах, где героиня Эммы Уотсон пытается оправдать свое поведение при помощи избитых фраз о благотворительной деятельности и духовном развитии, будто бы позаимствованных из интервью тех самых звезд, чьи шмотки она недавно экспроприировала. В результате «Элитное общество» получилось, пожалуй, самой удачной режиссерской работой Копполы за десять лет.

1 июля The New York Times сообщила, что накануне Эдвард Сноуден попросил политического убежища в России. Скандал вокруг Сноудена в очередной раз показывает: интернет породил новый тип людей, для которых прозрачность и открытость — абсолют. Сноуден, как и Джулиан Ассанж и Брэдли Мэннинг, — выходец из виртуального мира, со своими представлениями о морали и правде. Очевидно, что у них будет появляться все больше последователей. Так кто же они, герои электронного века или зло, с которым нужно бороться, — разбирался The New Times

И бывший рядовой армии США Брэдли Мэннинг, переправивший основателю WikiLeaks Джулиану Ассанжу более 400 тыс. секретных документов Госдепа и Пентагона, и бывший системный администратор консалтинговой компании Booz Allen Hamilton Эдвард Сноуден, передавший в прессу данные о программах Агентства национальной безопасности (АНБ) США, — люди не робкого десятка. Такие, как они, в принципе, не в новинку для Америки. Whistleblowers («те, кто свистит») — так называют в США сотрудников крупных корпораций или государственных структур, которые, столкнувшись с нарушением закона или просто с несправедливостью, не могут, просто не считают себя вправе держать эту информацию при себе — и разглашают ее с помощью журналистов или интернета. Изначально закон на их стороне. И часто только благодаря им и становятся достоянием гласности многие случаи коррупции и злоупотреблений. Эти люди не только бескорыстны, но и полностью осознают всю степень риска, на который идут. Недаром Мэннинг писал в мае 2010 года, после того как переправил секретные документы Ассанжу, что готов не только к пожизненному сроку, но и к смертной казни: главное — избавиться от груза полученной информации. Основная проблема для США в том, что в числе госструктур, которые дают работу для whistleblowers эпохи развитого интернета, оказываются армия и спецслужбы — главные носители секретов. Работодатель Сноудена — компания Booz Allen — успел заработать $1,3 млрд на контрактах с АНБ, ЦРУ и ФБР.

«Мы черпаем кадры из тех слоев населения, чьи понятия о секретности и прозрачности сильно отличаются от взглядов моего поколения, — заметил недавно генерал Майкл Хейден, бывший директор ЦРУ (2006–2009), а еще раньше — директор АНБ (1999–2005). — Эти люди не идут в иностранные шпионы, не просят денег за секреты, а делятся ими бесплатно, потому что верят в свободу информации и считают себя тираноборцами. Это носители хакерского мироощущения, впитанного в чатах и онлайновых сообществах типа Reddit или 4chan».

Московская ловушка

Пока так и не ясно, где находится Эдвард Сноуден и сопровождающая его представительница WikiLeaks Сара Харрисон. Хотя было понятно, что, собираясь задержаться в Москве менее чем на сутки, он попал здесь в ловушку: власти США аннулировали его американский паспорт.

Журналисты тем временем безрезультатно искали беглеца в транзитной зоне аэропорта Шереметьево, в которой он якобы находился с момента своего прилета из Гонконга 23 июня. Генерал-майор Службы внешней разведки РФ в отставке Юрий Кобаладзе предположил, что все это время Сноудена должны были допрашивать сотрудники российских спецслужб, тем более что тот отдал The Guardian и The Washington Post информацию о секретных программах АНБ — самой крупной и самой закрытой из американских секретных служб. «Безусловно, Сноуден представляет огромный интерес, — сказал Кобаладзе в разговоре с The New Times. — И он знал, на что шел, когда решил лететь через Москву». По мнению бывшего разведчика, в транзитной зоне беглеца искать не стоило: российские спецслужбы наверняка нашли, куда его устроить.

Эту информацию в интервью The New Times косвенно подтвердил и официальный представитель WikiLeaks в Исландии Кристинн Храфнсон: «По соображениям безопасности я не могу сказать, где находится Сноуден, но могу уверить вас, что он в надежном месте и решает сейчас вопрос с дальнейшими передвижениями». 1 июля газета The New York Times сообщила, что накануне Эдвард Сноуден попросил политического убежища в России, однако в Федеральной миграционной службе сообщили, что эта информация не соответствует действительности. Тем не менее, дежурный консул МИД РФ в аэропорту Шереметьево подтвердил прошение Сноудена о политическом убежище.

Встреча в Гонконге

30-летний Сноуден начал искать контакт со СМИ еще в январе 2011 года. Тогда он вышел на связь с фрилансером Лаурой Пуатра, в то время работавшей на The Washington Post, а в феврале написал письмо проживающему в Бразилии журналисту-расследователю британской газеты The Guardian Глену Гринвальду, предложив ему установить контакт посредством зашифрованных мейлов. Более того, он даже сделал специальное видео для Глена, в котором пошагово объяснил, как создать шифр, но Гринвальд не поверил ему. Лишь в марте, когда ему позвонила Пуатра и посоветовала отнестись к откровениям Сноудена более серьезно, он обратил на него внимание.

20 мая Сноуден, захватив с собой четыре полных секретной информации ноутбука, сел на рейс Гонолулу — Гонконг, а 1 июня к нему прибыли Гринвальд и Пуатра, которые до последнего момента не представляли даже, как выглядит их источник. Их встреча напоминала фильм про Джеймса Бонда: Гринвальд поднялся на определенный этаж в отеле «Мира», где остановился Сноуден, и громко спросил, как пройти в ресторан. Сноуден вышел из-за угла с кубиком Рубика в руках. Следующие пять дней журналисты работали с документами, а 5 июня на страницах The Guardian появились первые разоблачения секретного решения суда, заставляющего американскую телекоммуникационную компанию Verizon предоставлять правительству данные о звонках американцев.

Изначально Сноуден планировал остаться в тени, но 9 июня принял решение открыться. «У меня нет никакого желания скрываться, потому что я знаю, что не сделал ничего дурного»,— сказал он в видеоинтервью, снятом в номере гонконгского отеля «Мира». Дверь номера Сноуден обкладывал подушками от подслушивания и, усаживаясь за ноутбук, накидывал на себя и на клавиатуру красное покрывало, чтобы шпионские камеры не подглядели его пароли. В тот же день интервью появилось на сайте The Guardian.

«Аль-Каиде» в помощь?

«Общественность должна решить, правомочны или нет эти программы», — заявил Сноуден в том же видеоинтервью.

Под «программами» он имел в виду повальный сбор «метаданных» о телефонных разговорах, которым АНБ занимается еще со времен Буша-младшего, а также перлюстрацию электронной почты, которую оно практикует с разрешения главных интернет-сервисов вроде Google, Yahoo или Skype. Не разрешить они не могут, поскольку АНБ каждый раз вооружено санкцией специального суда, который ведает делами, связанными с национальной безопасностью, и заседает в Вашингтоне в комнате без окон.

Кстати, «метаданные» — это не прослушивание разговоров, а сведения об их дате, протяженности и направлении, по которым о человеке тоже можно узнать немало. Регулярные звонки наркодилеру или в беспредельные племенные районы Пакистана обычно вполне красноречивы.

После того как разразилась поднятая Сноуденом буря, представители американских спецслужб заявили, что благодаря раскрытым беглецом методам им удалось предотвратить около 50 терактов по всему миру, осечка произошла лишь в Бостоне. По их словам, раструбив об этом на весь свет, Сноуден позволил «Аль-Каиде» и другим супостатам успешнее избегать слежки.

Критики Сноудена также сетуют, что его разоблачения дают удобную отмазку авторитарным режимам, которые теперь смогут кивать на американскую слежку в оправдание своей, хотя она сильно отличается от нее по своим целям и результатам. Сноуден, например, рассказал в Гонконге о том, что Америка шпионит за Китаем. «Но у нас (у Запада) есть полное право шпионить за Китаем — это коммунистическая диктатура», — заметил в разговоре с The New Times редактор международного отдела британского журнала The Economist Эдвард Лукас.

Другая ошибка Сноудена, по мнению Лукаса, состоит в том, что он решил стать героем скандала. «Ему бы следовало держаться подальше от камер, — говорит Лукас.— Вот Томас Дрейк — тот, пожалуй, поступил правильнее»*.

Охота в Багдаде

Если Сноуден пока неуловим для властей США, то дела у его коллеги, «свистуна» Брэдли Мэннинга, обстоят куда хуже. Суд над ним проходит сейчас на военной базе Форт-Мид, штат Мэриленд, — здесь же, кстати, находится и штаб-квартира АНБ. Военная прокуратура, похоже, будет требовать для Мэннига пожизненный срок.

Мотивы у Мэннинга были те же самые: «Информация должна быть свободной, она принадлежит обществу!» — писал он известному хакеру Адриану Ламо в мае 2010 года, сидя у армейского компа на военной базе «Хэммер» под Багдадом. Писал уже после того, как переправил секретные документы основателю WikiLeaks Джулиану Ассанжу: альбинос-австралиец был знаменитостью в хакерских кругах, ибо воплощал их идеалы — критическое мышление, независимость от властей и вольнолюбие. Именно благодаря Ламо, судя по всему, Мэннинг и вышел на Ассанжа. И тот же Ламо сдал Мэннинга властям…

Из писем Мэннинга следует, что он пытался достучаться до Ассанжа несколько месяцев. А когда тот, наконец, снизошел до него, одарил его видеозаписью, которая сразу превратила WikiLeaks в знаковое явление. Видео было сделано бортовой телекамерой американского вертолета «Апач», расстрелявшего летом 2007 года группу иракцев в Багдаде, приняв за гранатометы телеобъективы корреспондентов агентства Reuters.

«Отлично. Посмотри на этих мертвых ублюдков», — говорят за кадром пилоты, убив восемь человек, в том числе двоих журналистов, и ранив двоих детей, ехавших в школу со своим отцом. «Сами виноваты, что притащили детей на войну»,— комментируют вертолетчики.

До этого на сайте Ассанжа появлялись документы о спецтюрьме Гуантанамо и о коррупции в Кении и Швейцарии, электронная переписка губернатора Аляски (и экс-кандидата в вице-президенты США) Сары Пэйлин и секретный список членов неонацистской британской партии. Но в лице Мэннинга австралиец получил беспрецедентный доступ к закромам Америки, в которой он видел главный источник мировой несправедливости.

Без злого умысла

В 2010 году Ассанж был готов выложить в Сеть более 75 тыс. полученных от Мэннинга секретных боевых рапортов под названием «Дневники Афганской войны». Эти документы затрагивали период с января 2004 по декабрь 2009 года и детально отображали боевые операции в Афганистане. Журналист-расследователь The Guardian Ник Дэвис предложил Ассанжу не просто выложить материалы в интернет, а сделать это одновременно с публикацией в ведущих мировых СМИ: в самой The Guardian, американской The New York Times, немецком Spiegel и французской Le Monde. Таким образом не только увеличивался эффект от обнародования информации, но и сам Ассанж получал некоторый журналистский иммунитет в глазах властей и общественности. Ассанж согласился, однако при работе с документами у журналистов возник вопрос: что делать с десятками имен, упомянутых в депешах, среди которых были афганцы, работающие с коалиционными силами? И вот каков ответ Ассанжа: «Если афганцы сотрудничали с американцами, то это плохие афганцы и, следовательно, заслуживают смерти».

Австралийца, однако, удалось убедить в том, что следует придерживаться журналистской этики и отредактировать материалы, чтобы не допустить гибели людей. Но если для газетчиков вымарать несколько имен не составляло труда, то что было делать со всей массой документов? До последнего дня Ассанж заявлял на пресс-конференциях, что WikiLeaks придерживается неких процедур по минимизации рисков. Процедур, впрочем, никаких не было, так что Ассанж даже обратился за помощью в… Пентагон — дабы американские специалисты помогли отредактировать 15 тыс. депеш, содержащих больше всего имен. Пентагон Ассанжу отказал, и в итоге в интернете появились полные версии документов.

«Я не знаю, был ли на самом деле кто-то убит, но сам факт, что потенциально опасные материалы были опубликованы, нанес (Ассанжу) серьезный политический урон», — говорил Ник Дэвис в документальном фильме о Джулиане Ассанже We Steal Secrets («Мы крадем секреты»). Вашингтон не замедлил воспользоваться просчетом хакера: мир заговорил не только о массовых жертвах среди гражданского населения в Афганистане, но и о том, что руки основателей WikiLeaks в крови.

22 октября 2010 года года Ассанж обнародовал 391 тыс. аналогичных военных документов, относящихся уже к войне в Ираке.

Наконец, 28 ноября того же года WikiLeaks разродился четвертью миллиона документов Госдепартамента. Это была самая массовая утечка секретных документов в американской истории и самая крупная с 1971 года, когда The New York Times напечатала так называемые «Бумаги Пентагона» — секретную историю политической и военной роли США во Вьетнаме в 1945–1967 годах, переданную прессе аналитиком корпорации RAND Дэниэлом Эллсбергом. «Я считал, что, будучи ответственным американским гражданином, больше не могу участвовать в сокрытии этой информации от американской общественности», — объяснял Эллсберг. (Разрабатывая Эллсберга, власти наломали дров, и в январе 1973 года лос-анджелесский федеральный судья в конце концов просто закрыл дело.)

Ассанж пытался выгородить Мэннинга и отрицал его причастность к утечке. Но сам Мэннинг во всем признался, заявив во время следствия, что злого умысла у него не было и в любом случае рапорты не составляли военной тайны. «Я хочу, чтобы люди знали правду, — писал 22-летний Мэннинг хакеру Ламо, — потому что, не имея информации, общественность не в состоянии принимать решения, основанные на фактах».

Дэниэл Эллсберг с этим согласен. «Своими действиями этот парень (Мэннинг) оказал невероятно позитивное влияние на мировые события… и возможно, предотвратил новые неправедные войны», — заметил аналитик-ветеран в разговоре с группой журналистов в Вашингтоне, среди которых был один из авторов этой статьи. При нынешней администрации, считает Эллсберг, авторы утечек рискуют гораздо больше, чем раньше: «В свое время я был оправдан. Не сомневаюсь, что при Обаме я бы получил пожизненный срок».

Право знать

По мнению американских специалистов, значительную роль в появлении «свистунов» сыграли и теракты 11 сентября 2001 года, когда разные американские ведомства стали делиться секретной информацией, а такой информации стало гораздо больше. Так, если до 2001 года в стране засекречивалось порядка 8 млн документов в год, то после эта цифра выросла до 76 млн, при этом доступ к секретным данным получили 4 млн человек. Кадровая бдительность не могла не пострадать, объяснил The New Times ведущий эксперт консервативного вашингтонского фонда «Наследие» (Heritage Foundation), близкого к республиканцам, Ариэль Коэн, считающий, что американские спецслужбы сами виноваты в утечках: «Как можно было допустить к секретной информации такого психически неустойчивого человека, как Мэннинг? — задается вопросом эксперт, очевидно, имея в виду, что Брэдли советовался со своим психотерапевтом относительно возможности сделать операцию по перемене пола и подписывался иногда не Брэдли, а Бреанной. — И как потом можно было не извлечь урок и выпустить за границу Сноудэна с четырьмя ноутбуками, полными секретной информации?»

Впрочем, Мэннинг и Сноуден вовсе не первые и, очевидно, не последние представители «поколения Сети». Марк Цукерберг когда-то взламывал базы данных Гарвардского университета для того, чтобы создать Facemash, предтечу Facebook. Основатель Apple Стив Джобс подростком торговал устройствами, сделанными его приятелем Стивом Возняком, чтобы бесплатно звонить по междугородке. Билл Гейтс из Microsoft взламывал счета одной из ранних компьютерных компаний, чтобы не платить за ее услуги…

А 27 мая, через неделю после того, как Сноуден прилетел с крадеными секретами в Гонконг, 28-летний хакер Джереми Хэммонд признал себя в Нью-Йорке виновным в хищении мейлов, данных о кредитках и документов известной компании Stratfor Global Intelligence Service, предоставляющей консалтинговые услуги в области безопасности.

Хэммонд, не выказавший особого раскаяния, действовал в группе хакеров и активистов (сокращенно хактивистов), известной как Anonymous. «Я делал это, потому что я верю, что у народа есть право знать, чем занимаются правительство и корпорации за закрытыми дверями, — писал он в Сети после признания вины. — Я считал, что поступал по совести».

Судить нельзя наградить

Американское общество разделилось в своем отношении к тем, кто делает государственное тайное явным. Петиция на сайте Белого дома, призывающая простить Сноудена, собрала более 120 тыс. подписей (призыв освободить Брэдли Мэннинга — лишь более 8 тыс.) Как показал опрос еженедельника Time, 53% американцев против 28% считают, что Сноудена следует привлечь к суду. Но в возрастной когорте от 18 до 34 лет, к которой принадлежит он и Мэннинг, уже 43% респондентов думают, что наказывать Сноудена не нужно.

А опрос газеты USA Today и центра PEW показал, что 60% американцев в возрасте 18–29 лет поддерживают утечку информации о тайной деятельности АНБ в прессу, считая, что это послужит общественному благу. Ведь все, что касается армии и спецслужб, касается и налогоплательщика. Впрочем, Ариэль Коэн сомневается в том, что этим опросам можно верить: «В любом социологическом исследовании главное — формулировка. Если бы вопрос был сформулирован так: «Согласны ли вы, чтобы сотрудники ЦРУ имели доступ к вашему личному мейлу?» — результаты были бы совсем иные».

Джулиан Ассанж, впрочем, в коллизиях вокруг краденых секретов видит пока только плюсы: «Больше всего оптимизма вселяет радикализация молодежи, воспитанной на интернете, людей, впитывающих ценности из интернета, — восторженно заметил он в одном из недавних интервью. — Идет политическое образование аполитичных технарей».

Впрочем, «Уотергейт» или тотальная слежка, вьетнамская война или афганская — в знаменателе всех историй с секретными утечками лежит одна истина: правда спасает жизни. Именно в этом убежден Бил Ковач, знаменитый в прошлом американский журналист, один из тех, кто публиковал в The New York Times те самые «бумаги Пентагона», которыми с ним «поделился» Эллсберг. «В демократиях нельзя ни управлять под покровом тайны, ни вести войны втайне, — заметил Ковач в разговоре с The New Times — Если избиратели и власти не могут принять войну такой, какой она является в реальности, то это значит, что для решения проблем следует выбирать иные способы, нежели война».

фотографии: Reuters, кадр из фильма We steal secrets

Среди любителей сыра и сыроделов во Франции и в США зреет возмущение по поводу запрета на продажу одного из сортов французского сыра в Америке.

Власти США ввели запрет на импорт сыра сорта "Мимолет" в конце мая, причем 1,5 тонны уже ввезенного продукта остаются на таможенном складе.

Американские инспекторы возражают против использования при производстве этого сыра личинок особых клещей, которые делают его вкус уникальным.

Производитель "Мимолет" во Франции назвал американский запрет абсурдным, а его любители развернули в социальных сетях кампанию под лозунгом "Спасите Мимолет".

Как говорится в заявлении администрации США по пищевым продуктам, этот сыр является "грязной, зловонной или разложившейся массой" и не может употребляться в пищу.

"Это абсурд, - заявил в ответ представитель французской компании, производящей сыр. - Изменение процесса производства приведет к изменению вкусовых качеств этого сыра. От нашего сыра еще никто никогда не заболел".

Однако министр пищевой промышленности Франции Гийом Гаро заявил на этой неделе, что если производители сыра "Мимолетт" действительно хотят экспортировать его в США, им придется принять требования американских властей.

"Мы намерены сотрудничать с сыроделами с целью разработки нового процесса производства зрелого сыра "Мимолетт", который отвечает требованиям импортеров", - заявил министр.

В начале июля в Москву приехал Тойо Ито — патриарх японской архитектуры и одновременно последний лауреат Притцкеровской премии — своеобразной «нобелевки» в сфере зодчества. Ито прославился своим проектом медиатеки в Сэндае (2001); его славу упрочил гуманистический проект по восстановлению жилья, разрушенного Великим восточнояпонским землетрясением 2011 года. В разговоре с «Лентой.ру» Тойо Ито рассказал, почему городов скоро не останется, отчего горожанин обречен на несчастье и куда обязан смотреть современный здравомыслящий архитектор.

«Лента.ру»: Кажется, что современная европейская архитектура все время очень хочет учиться у азиатской. Чему Азия может научить Европу?

Тойо Ито: На самом деле я не считаю, что в азиатской архитектуре есть что-то такое, чему должна прямо-таки бросаться учиться Европа. Архитектура — это такая вещь, которая переживает периоды всплеска в странах с хорошо себя чувствующей экономикой, что сейчас и наблюдается в Азии. Но из этого вовсе не следует, что в Азии в больших количествах возникают архитектурные идеи и концепции.

Азиатские города изначально — это архитектура, которая вписывалась в природу. Как правило, у азиатских городов нет четко очерченной границы. Такого рода вещи можно считать подсказкой тем, кто задумывается о судьбах архитектуры ХХI века.

Что современный архитектор, создающий современный город, должен заимствовать у природы?

Главными темами архитектуры ХХI века являются sustainability — устойчивость к внешним воздействиям — и экологичность. Однако на деле в современной архитектуре мы наблюдаем совершенно модернистские тенденции, то есть отделение архитектуры от природы. Я считаю, что архитектура должна преодолевать границу с природой. Их взаимодействие ведет, например, к экономии электроэнергии, то есть к большей экологичности жизни.

А можно примирить эти два противоположных стремления в архитектуре — к чрезвычайному авангарду и к подражанию природе?

Нет, мне кажется, это диаметрально противоположные, несовместимые концепции.

Сейчас, в ХХI веке, архитектура должна быть более интернациональной или, наоборот, выражать национальные идеи?

В крупных городах мы видим, что пространство интернационализировалось: мегаполисы практически неотличимы друг от друга. Я считаю, что региональные культурные и исторические особенности должны быть переданы в архитектурных решениях, нужно научиться выражать дух места. Это опять-таки наводит на мысль о важности открытости природе. В разных местах разные обычаи, разный климат — местный колорит везде свой. Если все это будет выражаться в архитектуре, разнообразие будет появляться естественно.

То есть положительным примером должны быть не мегаполисы, а небольшие региональные города?

Вплоть до сего момента люди чувствовали притягательную силу только больших городов, а региональные маленькие города могли восприниматься даже в отрицательном ключе — как захолустье и так далее. Я считаю, что это должно меняться. Необходимо пропагандировать индивидуальную силу региональных городов, и надо придумать, как именно это делать. И уже тогда, я уверен, будут появляться новые тенденции в городском планировании и в архитектуре.

А каким образом добиваться национальной самобытности в мегаполисе?

Смотрите, возьмем Токио. За последние сто с небольшим лет число коренных токийцев снизилось примерно до 10 процентов, все остальные — это «понаехавшие». И эти приезжие из провинции, по японской традиции, все равно разъезжаются каждый на свою малую родину на Новый год и летом на праздник поминовения усопших. В эти дни Токио пустеет. Получается, что у Токио есть экономическая мощь, есть возможности по трудоустройству, есть притягательность мегаполиса, однако все равно, по моему впечатлению, большая часть людей уже перестала испытывать интерес к жизни в Токио. Поэтому, конечно, можно размышлять, как быть с Токио, но мне думается, что лучше создавать условия, при которых людям будет хотеться вернуться в регионы. За такой концепцией, я считаю, будущее.

Давайте тогда продолжим разговор о регионах. В России существует такое явление, как моногорода. Как вам кажется, они обречены или есть способ их спасти?

В Японии тоже есть такой город, и вы все поймете, когда я произнесу его название — он называется Тойота. И я не чувствую притягательной силы в таких городах. Все-таки именно разнообразие приводит к наполненности социальной жизни.

Такие города построены вокруг заводов, то есть вокруг машины — чего-то противоположного природе. Как вернуть жителей таких городов к природе? Это же поворот на 180 градусов.

Нужны структурные изменения в первичном промышленном секторе, это наиболее примитивная область человеческих занятий. Человек изначально является частью природы и в ней живет, и возвращение людей в природу имеет большое гуманистическое значение. Людей, которые чувствуют, что постиндустриальное общество достигло своих пределов и перестало их удовлетворять, уже много. Поэтому общество, движущей силой которого является финансовая система, я думаю, будет меняться.

А каким практическим образом архитектор может приблизить горожанина к природе? Это озеленение, строительство пригородов или воспроизводство каких-то природных структур в зданиях?

Архитектура сама по себе — это отрасль, которая создает искусственное пространство, потом человек вокруг этого искусственного пространства какую-то зелень разбрасывает и считает, что все хорошо и замечательно, что беспокоиться не о чем. Это, конечно, не сущностное решение проблемы. Я считаю, что необходимо думать о создании городов, в которых архитектура сливается с природой.

Для азиатских городов единство с природой — это что-то естественное, изначальное? Для Европы подражание природе — это скорее интеллектуальная мода, которая приходит и уходит. Руссо там, романтики...

Да, это европейский взгляд на природу. А на Дальнем Востоке изначально не было понятия города. Когда стало увеличиваться население, в Азии были усвоены некие европейские концепции и возникло представление о городе в его современном виде. Наверное, иностранцу интересно смотреть на современные японские города, но я считаю, что то, что сейчас в них происходит, — это только хаос, путаница и неразбериха.

Как вам кажется, современные мегаполисы типа Москвы или Нью-Йорка — их еще можно соединить с природой? Или они уже обречены и проще строить новые города?

Нужно постоянно учитывать, что само понятие города скоро исчезнет. В Токио — прошу прощения, что я постоянно говорю о Токио, — уже через пятьдесят лет население должно, по идее, сократиться на четверть. Конечно, можно думать, как удержать его на плаву, но я считаю, что лучше озаботиться будущим всей Японии. Тот же Нью-Йорк — это, в общем-то, инородное тело в Америке.

В Москве, наоборот, население не убывает, а прибывает огромными темпами. Что надо делать, чтобы не было перенаселения и чтобы другие города, наоборот, не вымирали?

В Японии был такой же период, но он прошел. Смотрите, ведь население собирается там, где есть некая «фишка». Город должен притягивать, с одной стороны, и быть экономически состоятельным — с другой. Поэтому я, честно говоря, не могу вам ответить на этот вопрос, могу только задать его же.

Сегодня мы как раз говорили об одиночестве — допустим, об одиночестве молодежи, студентов, живущих в огромных городах, даже здесь, в России. И жители больших городов, будь то Нью-Йорк или Токио, остро ощущают это одиночество. Во всем мире в городах падает количество заключаемых браков, люди остаются одиночками. Я, конечно, не политик и власти не имею, но считаю, что чем зацикливаться на поддержке этих крупных городов, все-таки лучше повышать именно региональную привлекательность.

Следующий вопрос я хотел задать примерно о том же, об одиночестве. Каким образом архитектура может примирить жизнь человека в большом обезличенном городе с желанием оставаться личностью, сохранять индивидуальность?

Я считаю, что в современную эпоху обезличивание — это непреодолимый фактор. Есть технологии — и есть представление, что с их помощью человек становится хозяином природы. Я не говорю, что нужно полностью отказаться от этой концепции, но как-то пересмотреть ее, очевидно, надо.

Снизить использование технологии в повседневной жизни? Это же невозможно.

Да, это было бы неправильно; я не говорю, что это универсальное решение. Но необходимо осознать, что человек — это часть природы, а не хозяин, и исходя уже из этого думать, что сохранять, а от чего отказываться.

То есть получается, человек, живущий в большом городе, вдалеке от природы, обречен на то, чтобы быть несчастливым?

Я думаю так.

Если город как явление отмирает, что придет ему на смену?

Не могу вам сказать, но точно знаю, что город — это не все, не начало и не конец.

О вас говорят как об архитекторе-минималисте. В Европе минимализм — это обычно бунтарское, авангардное течение. А у вас это естественно-японское?

Когда я был молодым, у меня был минималистский период, отрицать его я не могу, но сам-то я не считаю себя таким уж суперминималистом (смеется). Особенно в проектах последнего времени: я и различные материалы использую, и различные факторы учитываю. Я не люблю и само слово «минимализм», и минималистскую архитектуру не люблю.

Вот оппозиция: простота и естественность — сложность и выдумка. Что вы выберете?

А почему вы решили, что естественные вещи — простые? Я считаю, что как раз наоборот. Что сложнее природы? Возьмем, например, дерево — как оно растет? Вот была одна ветка, потом разделилась на две — очень простой процесс, правда? Но перед вами тысяча деревьев, и каждое из них неповторимо — отчего так? Как возникают такие сложные экосистемы? И с другой стороны, берем любой технологический процесс — это штамповка, производство одного и того же.

В чем социальная ответственность архитектора?

Чрезмерная уверенность в возможностях технологии приводит к антигуманным решениям. Я думаю, что нам нужно, так сказать, оглянуться назад и раскаяться. Например, в Токио строятся жилые дома в несколько сотен метров высотой, в несколько десятков этажей. Это результат доверия к возможностям технологии. Но в 2011 году в районе Тохоку на северо-востоке Японии произошло землетрясение, которое наглядно показало, к чему ведет чрезмерная уверенность. Поэтому человеку не нужно задирать нос и думать, что он пуп земли.

A "master key" that could give cyber-thieves unfettered access to almost any Android phone has been discovered by security research firm BlueBox.

The bug could be exploited to let an attacker do what they want to a phone including stealing data, eavesdropping or using it to send junk messages.

The loophole has been present in every version of the Android operating system released since 2009.

Google said it currently had no comment to make on BlueBox's discovery.

Writing on the BlueBox blog, Jeff Forristal, said the implications of the discovery were "huge".

The bug emerges because of the way Android handles cryptographic verification of the programs installed on the phone.

Android uses the cryptographic signature as a way to check that an app or program is legitimate and to ensure it has not been tampered with. Mr Forristal and his colleagues have found a method of tricking the way Android checks these signatures so malicious changes to apps go unnoticed.

Any app or program written to exploit the bug would enjoy the same access to a phone that the legitimate version of that application enjoyed.

"It can essentially take over the normal functioning of the phone and control any function thereof," wrote Mr Forristal. BlueBox reported finding the bug to Google in February. Mr Forristal is planning to reveal more information about the problem at the Black Hat hacker conference being held in August this year.

The danger from the loophole remains theoretical because, as yet, there is no evidence that it is being exploited by cyber-thieves.

One other hurdle is that in order to catch out Android users, malicious hackers would have to get their booby-trapped version of a legitimate application on to the Google Play store, said security expert Dan Wallach in an interview with Ars Technica.

В 2014 году «Фирме Мелодия» исполнится 50 лет. Советскому рекорд-гиганту не отказать в славной истории, а вот текущее положение дел воспринималось многими как очень мрачное. Казалось, что «Мелодия» повторила судьбу других отечественных производителей культурной продукции, таких как «Ленфильм» или «Союзмультфильм». Действительно, крупнейший в Восточной Европе лейбл утратил настолько большую и ценную часть своего имущества, что многие вообще не были в курсе того, что «Мелодия» до сих пор существует. Тем не менее, несмотря на трудности, она продает более трех миллионов компакт-дисков ежегодно.

А незадолго до своего юбилея лейбл начал несколько амбициозных проектов. Сначала стало известно о переиздании нескольких старых пластинок — впервые за двадцать с лишним лет «Мелодия» вновь приступила к печати и продаже винила. В июне 2013 года лейбл даже открыл интернет-магазин, в котором продает свою архивную музыку по цене ниже средней по рынку.

«Лента.ру» поговорила с генеральным директором ФГУП «Фирма Мелодия» Андреем Кричевским о том, какого результата он планирует добиться с лейблом, и уточнила, в каком состоянии лейбл находится в настоящее время.

«Лента.ру»: Что сейчас представляет собой ФГУП «Фирма Мелодия»? Активы, основные средства, деятельность?

Андрей Кричевский: Вы спрашиваете прямо как служащие Министерства культуры, когда мы приходим туда, чтобы перейти в их подчинение от Росимущества, и они требуют справку: штатная численность, количество и размер помещений и так далее. Сегодня ФГУП «Фирма Мелодия» — это в первую очередь около пятидесяти специалистов, та команда, которая производит диски, издаваемые «Мелодией». Фонотека. Связи. Брэнд.

С 1990-х «Мелодия» пребывала в запустении. Очень много было распродано, часто даже не совсем легально. Производственные мощности пропали. В 2000-х годах мы лишились студии, исчезли все грам-оригиналы (металлические матрицы для печати пластинок).

При каких обстоятельствах?

При самых загадочных. Что-то было распродано, что-то и разворовано на металлолом. Руководство тоже пускалось во все тяжкие, продавало права, заключало кабальные контракты с BMG...

Вехой стал 2011 год, когда «Мелодия» фактически обанкротилась и был объявлен конкурс на замещение должности директора. Тогда я и заявился на конкурс, представил план действий. Он был достаточно логичен и предусматривал шаги, которые вытащили бы «Мелодию» на современное состояние рынка. Оцифровка, продажа современного контента, интернет-продажи. На сегодня оцифровано около половины фонотеки. До этого за весь цифровой век, с 2000-го по 2011 год, оцифровали около 7 процентов.

А в абсолютном выражении это сколько?

Ну, считайте сами. У нас 90 тысяч пленок. Чтобы получить примерное число треков, надо умножить на десять. Столько есть у Sony, у Universal. Мы мейджор, без скидок. Когда в интервью мы говорим, что хотим стать мейджором, это немного не соответствует действительности. Это полностью функционирующим мейджором мы можем стать лишь в потенциале. Сейчас необходимо этот алмаз огранить и представить публике.

Перейдем тогда к проектам «огранки». Переиздание винилов — самый логичный шаг по воссозданию статуса «Мелодии». С другой стороны, это должно было казаться непростой задачей.

Именно, логичной, но непростой. Проект по переизданию был нашим приоритетом с самого начала. Каждый лейбл ассоциируется с чем-то: с группой, которую он выпускал, либо с формой. В случае с «Мелодией» это винил. Мы все, вплоть до последних советских детей, в течение нескольких десятков лет слушали все на виниле, который издавала «Мелодия».

Реализовывали мы этот проект долго, мучительно, методом проб и ошибок. В первую очередь мы столкнулись с тем, что в России нет ни производства, ни специалистов, которые умеют делать пластинки на уровне прототипа и с точки зрения организации печати. Изначально у нас не было понимания, как нужно печатать пластинку, приходилось учиться по ходу. Но очень хотелось, чтобы на лейбле была издана пластинка.

Мы провели переговоры с большим количеством заводов, которые выпускают винил. Решили работать с немцами, выбрали завод «Сонопресс» в качестве партнера. Затем определились с тем, что печатать — провели в интернете опрос, чтобы выяснить, какие 50 релизов хотели бы купить наши слушатели. Дальше уже начали прикидывать, что печатать первым. Так и вышла «Ария» — «Герой асфальта», за него проголосовало наибольшее число людей. Эти пятьдесят пластинок станут первыми, которые мы переиздадим, но не единственными, за ними последуют другие.

По каким критериям отобраны пластинки для переиздания?

Это сложно — у нас 90 тысяч пленок, любую можно брать. Мы прикидываем примерный спрос и вопросы правообладания. Например, можно поднять данные о старых принтах и посмотреть, у кого был больше тираж.

Если изучить западный рынок винила, посмотреть, что там популярно, то это окажутся рок и в какой-то мере классика. Поэтому наш выпуск «Арии», с одной стороны, обусловлен нашим опросом, а с другой стороны, оказалось, что мы в тренде.

Дальше будет Курехин, «Полинезия»?

Да. Затем последует классика: Рихтер, Ойстрах, Шостакович — у нас будет целая серия. И, конечно, отдельной строкой — детская пластинка, то, чем мы отличаемся от западных брэндов. Без этого тоже нельзя представить «Мелодию». Я, кстати, недавно как раз переслушивал «Бременских музыкантов» (вторую переизданную пластинку «Мелодии» — прим. «Ленты.ру»).

Тогда вопрос о тиражах. Классика — это хоть и устойчивый, но, безусловно, нишевый рынок, а рок и детские пластинки нужны более широкой аудитории. Вы издаете пластинки тиражами в 500 экземпляров, «Ария», я слышал, разошлась вообще за три дня. Не маловато ли?

Мы бы рады напечатать 10 тысяч пластинок и их продать. Но, во-первых, сейчас абсолютно неясна покупательская возможность. Во-вторых, мы сами заинтересованы в том, чтобы был определенный дефицит винила, о котором говорят. Это создает больший интерес.

Ведь нам нужно воссоздавать рынок грампластинки. Тот, что есть, — очень условный. Винил продают для коллекционеров в каких-то специализированных магазинах. У них ограничен спрос. Мы не хотели бы, чтобы наш винил, изданный впоследствии, шел по той же тропе. Мы хотим, чтобы много людей знали о нем и стремились к его приобретению. И если сейчас мы намеренно создаем дефицит пластинок, которые заведомо будут пользоваться спросом, то затем на базе этого сформированного интереса мы будем выпускать релизы большими тиражами.

«Герой асфальта», к слову, выйдет впоследствии более широким тиражом, но попроще в оформлении. Сама пластинка будет та же. Сейчас мы старались сделать наши первые ограниченные релизы необычными, уникальными.

В каком объеме будет осуществляться перевыпуск?

Я думаю, что «Арию» мы выпустим еще тиражом 1000 экземпляров. Остальное мы будем переиздавать «широко», в зависимости от требований рынка.

Прокомментируйте, пожалуйста, ваше ценообразование. Ваш интернет-магазин торгует ниже рынка, а винилом — по рыночным ценам, хотя за ограниченное коллекционное издание 1500 рублей — не такие уж большие деньги.

Вообще, мы были бы рады продавать дешевле, и в этом состоит наша текущая политика. Мы не рвемся за 200-процентной прибылью, для нас более интересно возвращение доли музыкального рынка «Мелодии». Поэтому мы готовы поступиться нормой прибыли, чтобы релизы активнее продавались.

К сожалению, себестоимость пластинок достаточно высокая. Это связано и с тем, что мы производим их на хорошем заводе, и с правами, потому что мы берем хиты. Поэтому мы не можем позволить себе продавать дешевле.

Что касается цифры и ее низкой стоимости — это был осознанный выбор. А как еще конкурировать с iTunes? К тому же мы хотим, чтобы все покупали у нас на сайте. Опять же, тут дело не в деньгах, а в популяризации брэнда «Мелодии», чтобы слушатель брал из первоисточника. На iTunes мы тоже будем, но дороже, по общей ценовой политике iTunes.

В каком состоянии сейчас находится фонотека?

В лучшем из возможного. В прошлые годы с лентами плохо обращались, не соблюдали температурные режимы хранения, варварски перевозили — это все, естественно, сказалось на их качестве. Сейчас они у себя дома, где им комфортно. И мы научились реставрировать, склеивать даже совсем старые, испорченные ленты. Это большая работа, и поэтому мы делаем оцифровку медленнее, чем хотелось бы. Хотя наши звукорежиссеры совершают подвиги, дойти до половины фонотеки — это по-настоящему круто.

На каком проценте от записей в архиве можно поставить крест, будь то права или состояние носителя?

С правами у нас обычно не возникает проблем. Бывает сложно договориться о цене, но мы обычно договариваемся. Иногда сложно найти автора: многие либо уехали, либо у них уже есть наследники, и их сложно отыскать. Такая проблема есть, и это иногда становится препятствием для выпуска интересных релизов. К примеру, сейчас есть две пластинки, которые мы очень хотим издать на виниле, мы нашли почти всех авторов, кроме некоторых — и все, стоим на месте. Авторское законодательство надо чтить.

Что до состояния пленок, то мы достаточно успешно их реставрируем. Какое-то количество, наверное, испорчено безвозвратно, но оно не очень велико.

К тому же есть еще один интересный момент. Оцифруем мы, безусловно, все, но у нас есть контент (и его много), который просто бессмысленно издавать. Ведь в советские времена на пластинки записывали буквально все. Ладно, речи Ленина, или там обращение Луначарского к работникам наркомпроса, или Семашко к медикам — это еще интересно. Но у нас есть какие-то древние лекции по технике безопасности Госкомитета по ГО и ЧС СССР. Такое вот обработать и выложить в Сеть обойдется дороже, чем продать хоть кому-то.

Недавно — я наткнулся в интернете — один пользователь нашел у себя пластинку с воем матерого волка, молодого волка, брюхатой волчицы.

Да, вот это есть у нас. У нас есть очень странные вещи. В советское время писали вообще все. Про лекцию по технике безопасности я не шучу. Недавно мы ее оцифровали – нас об этом попросило МЧС.

Как появилась мысль об интернет-продажах?

Эта мысль лежала на поверхности, но здесь не меньше проблем. Если, например, iTunes сам берется за проверку авторских прав, то в нашем интернет-магазине мы должны делать это сами. Плюс агрегаторы требуют определенного качества звучания, метаданных, английского языка, — всего, казалось бы, четыре пункта. А на деле на то, чтобы привести в приличный вид даже пока еще небольшую часть того, что мы сдали в цифру, у нас ушло два года работы. Многое пришлось переоцифровывать заново, с умом.

Почему файлы в интернете сейчас продаются в формате WAV?

Много классики — собственно, с нее мы и начали интернет-магазин. А продавать классику в MP3 — это кощунство, так будут поступать только недалекие, не понимающие в музыке люди. Вообще, классика в цифре — это немного странно. Это в любом случае дает плоский звук. Включите классику на виниле и тут же включите ее в цифровом звуке. Вы ощутите разницу мгновенно, каким бы качество последнего ни было.

Но и в любом случае даже аудиофайл без компрессии звучит лучше. Поэтому как базовый формат мы взяли WAV. Так как у нас больше классики, то у нас все в WAV. Но, естественно, мы понимаем, что эстрада и в MP3 звучит нормально. Поэтому мы сейчас дорабатываем конвертер, который будет автоматически преобразовывать треки в выбранный вами формат. Это вопрос нескольких недель.

Это будет связано с последующим выходом на Amazon и iTunes?

У цифровых агрегаторов свои конвертеры. iTunes даже делает свой мастеринг для некоторых треков. Не скажу, что для нас это хорошо, но мы разрешили им это делать ввиду того, что мы сами не готовы заниматься реставрацией всего звука в таком объеме.

Как у вас с современностью, с новыми артистами? Я так понимаю, что «Мелодия» в 1990-е утратила свою звукозаписывающую мощность.

Да, своей студии у нас нет. Работаем пока с другими студиями, с записями, которые уже есть у артистов. Но мы активно развиваем направление выпуска именно новых артистов. Недавно у нас вышел диск Екатерины Мечетиной, пианистки. Известно, что Денис Мацуев выпускается на Sony. А ведь было бы здорово, если популярные российские исполнители классической музыки стали выпускаться на российских лейблах, чего раньше не было в виду того, что большинство российских лейблов не имеют западной дистрибуции.

То есть классика для вас — это приоритет?

Конечно. Классическая музыка интернациональна, а наш лейбл известен за рубежом среди продавцов не меньше, чем композиторы и музыканты — среди слушателей. Для последних вопрос дистрибуции на Западе очень важен, мы же это можем сделать очень профессионально.

А эстрада?

С эстрадой чуть сложнее. Мы двигаемся поступательно: сейчас пока классика, дальше мы двинемся в сторону джаза, а уже затем потихонечку будем подбираться к эстраде. Мы делали небольшие релизы. Владимир Пресняков-старший выпускал у нас свои диски «Nostalgie», «Мой сын» — то были точечные, небольшие релизы. Мы будем двигаться к каким-то серьезным изданиям, но не сразу.

Из ваших слов у читателя может сложиться ощущение, что у ФГУП «Фирма Мелодия» все хорошо. Так ли это?

На самом деле да. ФГУПам положено жаловаться, я знаю: не хватает того, сего... Возвращаясь к Минкульту: когда мы к ним пришли, те спросили: «Вам, наверное, деньги нужны? Сколько вам надо будет выделять?» А денег-то нам от них и не надо. Мы ответили: «Вы нас заберите и включите во все эти культурные программы взаимодействия между филармониями, консерваториями, исполнителями и нами. А так у нас все хорошо».

Да, мы не в большой прибыли, но мы выходим на самоокупаемость, что для ФГУПа хорошо. Пожаловаться не на что. Иногда хочется идейной поддержки — например, на будущей музыкальной выставке MIDEM сделать стенд, посвященный 120-летию со дня смерти Чайковского, которое совпадет с 50-летием «Мелодии». У нас денег на это нет, а государству этот проект пока не кажется важным.

Как вы оцениваете последние законодательные инициативы в сфере авторских прав?

Для сферы кино они будут, наверное, служить хорошей поддержкой. А для музыки — никак не оцениваю. Исключили ведь музыку.

Ну, до поры.

Боюсь, что нет. Дело в том, что очень сильное лобби у интернет-компаний. И знаете, не столько сильное, сколько очень массированное. Когда со всех сторон идет лоббирование, оно неизбежно будет срабатывать. Недавно мы разговаривали с коллегами, они говорили: «Здорово! Внесли проект. Наконец все это случилось, началась реальная борьба с музыкальным пиратством в интернете». А буквально через неделю музыку из законопроекта убрали.

Вы намерены драться с Павлом Дуровым за музыку?

Драться с Павлом Дуровым за музыку проблематично, он же непонятно где находится. А с «ВКонтакте» мы судиться, наверное, будем. «Союз» подал иски, будут подавать «Никитин», «Первое музыкальное издательство» — словом, все правообладатели будут подавать на них в суд. Мы, вероятно, будем в их числе. Это вопрос справедливости. Если ты монетизируешься, используя чужой контент, надо осуществлять распределение полученной прибыли с теми, чей контент ты используешь. Мы не стоим на позиции других мейджоров, которые не желают, чтобы их контент распространялся в соцсетях. Напротив. Если наш контент используется, дайте нам часть денег, которые вы заработали на пользователях. Мы с радостью предоставим контент, а у вас от этого капитализация только увеличится. Я думаю, здесь будет найдена какая-то нормальная модель. Мне кажется, что новые акционеры «ВКонтакте», хоть они, наверное, огорчают Дурова, в целом позитивно повлияют на развитие сервиса.