Приключения Дэвида Боуи в Транссибирском экспрессе

Ваш покорный слуга написал материал о путешествии Дэвида Боуи по Транссибирской магистрали в 1973 году. Опубликован сегодня в газете "Владивосток": http://vladnews.ru/3871/persona/inoplanetyanin-v-transsibirskom-ekspresse.html Кто хочет укороченную версию - читайте по ссылке. Здесь выкладываю полный текст.

Нажмите, чтобы увидеть...

В июне 1972 года Дэвид Боуи выпустил альбом The Rise and Fall of Ziggy Stardust and the Spiders from Mars, который стал одним из самых знаменитых альбомов в истории рок-музыки. Еще до выхода альбома в свет, Боуи и его группа The Spiders from Mars отправились в турне по его поддержке. Ziggy Stardust Tour (январь 1972 – июль 1973) проходил в Великобритании, США и Японии. Японская часть тура состоялась с 8 по 20 апреля 1973 года. Боуи выступил в Токио, Нагое, Хиросиме, Кобе, Осаке и в начале мая должен вернуться в Лондон, где был запланирован следующий концерт.

Проблема состояла в том, что в это время у музыканта развилась аэрофобия и он боялся летать самолетами. Самый короткий путь из Японии в Европу лежал через СССР и Боуи направил просьбу разрешить ему поездку по Транссибу. Ему повезло - в это время наметилось потепление в отношениях Советского Союза и Запада. В 1972 году начались переговоры по ОСВ-2, а в 1974 году во Владивостоке планировалась встреча генсека Брежнева и президента Форда. В результате, просьба музыканта пропустить его по территории СССР была удовлетворена. Чтобы попасть в Россию, Боуи пришлось отправиться в Йокогаму и сесть на советский пароход, который шел к берегам Приморья.


На борту теплохода "Феликс Дзержинский".

Дэвид Боуи (1973): «Я не летаю самолетами, потому что мне был дан знак свыше, что я погибну в авиакатастрофе. Если со мной ничего не случится до 1976 года, я снова буду летать. Но мне нравятся поезда и, возможно, я так или иначе выбрал бы путешествие таким способом. У меня есть чувство, что эта поездка будет самой интересной из всех».

В поездке Боуи сопровождали музыкант его группы Джеффри МакКормак, американский журналист Роберт Мьюзел и фотограф Лии Чайлдерс. Правда, Лии вовремя не получил визу и ему пришлось догонять компанию, что он сделал только в Иркутске. В Находку и Владивосток троица отправилась без него.


Джеф МакКормак, Боуи и Боб Мьюзел в купе фирменного поезда "Советская Россия"

Из книги Дэйва Томпсона «David Bowie. Moonage Daydream», Лондон, 1987:

«Тем временем Лии ни на шаг не приблизился к своей цели – получению русской визы. Сотрудники посольства старались помочь, но не могли ничего сделать и только очень извинялись. Они обещали сделать все возможное, но не сделали ничего. Дэвид и компания покинули Японию. 21 апреля пароход доставил их из Йокогамы в Находку, откуда им нужно было сесть на поезд до Владивостока. На борту корабля Дэвид развлек в столовой остальных пассажиров импровизированным кабаре, исполнив Amsterdam и Space Oddity к удивлению и радости своей русской аудитории, которая знала, что этот человек знаменит, но, вероятно, не слишком хорошо представляла, чем именно.


Лии Чайлдерс, фотограф

К тому времени как подоспела виза Лии, Дэвид уже ехал через Россию. Лии прыгнул в первый же самолет, легкогруз с дырой в полу и металлическими сидениями без ремней, готовый перевезти любого пассажира, достаточно безрассудного, чтобы совершить на нем перелет из Японии в Россию. Затем он скакал через всю страну в похожих условиях, пока не догнал «Экспресс» в Иркутске, срезав примерно 2 тысячи миль".



Дэвид Боуи (из писем своему пресс-секретарю Шерри Ванилле):

«Моими компаньонами в пути были Джеффри МакКормак (он играет на конгах в моей группе), Боб Мьюзел (репортер агентства United Press International) и Ли (мой личный фотограф). Наша поездка началась на теплоходе «Феликс Дзержинский», который вышел из Иокогамы и направился в Находку.

Эта часть пути заняла два дня, и, должен признать, мне очень понравилась. Сам теплоход был хорош и даже в каком-то смысле шикарен. Я выступил с концертом для других пассажиров в кают-компании. Ничего особенного я не планировал, просто сыграл несколько песен под акустическую гитару. Кажется, пассажирам понравилось, по крайней мере, так мне показалось по их реакции.


Боуи и Джефф

В Находке мы пересели на поезд. Это была фантастика! Представь себе старый французский поезд начала века, с прекрасной деревянной обшивкой внутри вагонов, украшенных старинными овальными зеркалами, бронзой и бархатными сиденьями. Мы словно попали в какую-то романтическую новеллу или старинный фильм… Я уже предвкушал долгую и приятную поездку через всю Сибирь, но нас поджидало разочарование. На следующий день нам объявили, что в Хабаровске нам предстоит пересадка. Новый поезд не имел ничего общего со старым. Он был прост, практичен и, кстати, очень чист, но мы уже успели полюбить нашего красивого и романтичного «француза».


Где-то в Приморье. Возможно, Уссурийск или Спасск.

Роберт Мьюзел:
"Он и Джеффри МакКормак, друг детства и музыкант его группы, заняли купе по соседству с моим. Через несколько минут длинный поезд, восхитивший бы Соммерсета Моэма, до отказа забитый русскими в жестком классе и иностранцами в мягком, отправился в путь.


В поезде Боуи расхаживал в красном кимоно, купленном в Японии.

На перроне вокзала в Хабаровске появился новый пассажир, от вида которого прохожие останавливались, как вкопанные. Замечу, что такую реакцию он производил на всех остановках поезда по пути следования в Москву. Он был высок, строен, молод и хищно красив. Его волосы были выкрашены в красный цвет, а лицо мертвенно-бледно. Он носил ботинки на платформе и был одет в яркую рубашку с металлической нитью, поблескивающей из-под синего плаща. В его руке была гитара. Две канадские девушки, садившиеся на этот же поезд, не могли поверить своим глазам. «С нами едет Дэвид Боуи!» - закричали они исступленно. Боуи улыбнулся в их сторону".


Боуи все снимал на камеру, купленную в Японии (интересно, сохранилось ли это видео?).

Из книги Дейва Томпсона:

"В основном, Дэвид проводил время, глядя из окна поезда и снимая все окружающее 16-миллиметровой камерой, которую он приобрел в Японии. Камера сопровождала его и на платформу, где Лии пришла в голову мысль провести импровизированную фото-сессию, только он фотографировал отнюдь не Дэвида, а русских охранников, столпившихся неподалеку. Внезапно те сообразили, что происходит, и направились к Лии. Тогда Дэвид немедленно принялся снимать их камерой, и они повернули к Дэвиду. В этот момент появились две проводницы, присматривавшие за Дэвидом и его компанией в течение всего путешествия, и буквально затащили их обратно в поезд, чем спасли Дэвида с Лии от возможного препровождения в советскую кутузку".



Дэвид Боуи:
«Сибирь невероятно внушительна. Целыми днями мы ехали вдоль величественных лесов, рек и равнин. Я и подумать не мог, что в мире еще остались такие пространства нетронутой дикой природы. То, что представилось моим глазам, было подобно проникновению в другие времена, в другой мир, и произвело на меня мощнейшее впечатление. Было довольно странно сидеть в поезде, который сам является продуктом современных технологий, и путешествовать сквозь девственные пространства, ещё не испорченные человеком.



Но - все это мы наблюдали из окна. Что касается жизни внутри, то в нашем вагоне мы имели двух сказочных проводниц, которых звали Надя и Доня (скорее всего девушку звали Тоня). По утрам они приносили нам чай, хотя, если быть точным, чай они нам носили весь день напролет – и нужно сказать, что чай этот был довольно хорош.


Джефф МакКормак на фоне транссибирского экспресса "Советская Россия".

Наши очаровательные проводницы были всегда веселы, дружелюбны, и со временем мы в них просто влюбились. По вечерам, когда у них заканчивалась работа, я пел им свои песни. Они не понимали ни слова по-английски и, естественно, не могли знать ни одного моего текста! Но это их совершенно не беспокоило. Они часами сидели напротив меня, улыбались, внимательно слушали, а в конце каждой песни смеялись и хлопали в ладоши. В их лице я обрел прекрасную аудиторию, и петь для них доставляло одно удовольствие».



Роберт Мьюзел:
«На станциях торгуют вразнос старые леди. Они продают картошку, жареных цыплят, рыбу, фаршированные мясом пончики (т.е. беляши). Продают вареные яйца по 20 центов за штуку, венгерские компоты, рыбные консервы и все – по ценам, которые считались бы довольно высокими даже в Лондоне или Нью-Йорке. Сами продукты, упакованные в грубую коричневую бумагу, выглядят довольно неаппетитно, но, судя по всему, они вкусны и полезны. Боуи, например, выпил в пути несколько литров местного йогурта (так англичане называли варенец). Его оценка: «Превосходно!»



На станции Ерофей Павлович все еще лежал снег, и пассажиры затеяли игру в снежки. Со стороны за ними наблюдали солдаты. С ними чуть не столкнулась колонна других солдат, строем шагавшая мимо. Они засмотрелись на человека, спускавшегося со ступенек вагона. Это был Боуи, одетый в желтый плащ с меховым воротником. Он не обращал никакого внимания на эти взгляды. Девушка-проводница объяснила людям, что пассажир – мировая рок-звезда. «Это могло случиться лишь на декадентском Западе», - неодобрительно заметил один русский. Когда эту ремарку перевели Боуи, он лишь улыбнулся: «Интересно, что бы он сказал, если бы узнал, что мне предлагали выступить с концертом во Владивостоке. На борту теплохода, который привез нас в Находку, мы дали акустический концерт для пассажиров. Среди них был чиновник, работающий на радио во Владивостоке. Он очень просил меня дать концерт в его городе. На самом деле, в других обстоятельствах я бы согласился».



С солдатами (а точнее, с дембелями, направлявшимися в вагон-ресторан) Боуи столкнулся и в самом поезде, когда вышел из купе с бутылкой минеральной воды, ища открывалку. Один из них улыбнулся Дэвиду рядом перемежающихся своих и металлических зубов, взял у него бутылку, зажал крышку зубами и одним движением открыл её.



На одной из станций Боуи обратил наше внимание на пожилую женщину за окном, которая заколачивала молотом огромный железный костыль, а ее коллеги-мужчины наблюдали за процессом, оперевшись на лопаты. Видимо, под равенством советских женщин также подразумевается и равный с мужчинами шанс получить тяжелую ручную работу! Дэвид признался, что его несколько тревожит вид работающих на железной дороге женщин, по возрасту годящихся ему в матери и бабушки. «Однажды ночью на станции я проснулся, выглянул в окно и увидел трех женщин в фуфайках и грубых ботинках, несущих тяжелые канистры с бензином. За окном стоял мороз. Интересно, что об этом сказали бы в Лиге защиты женщин?»



Для выхода в Москве Дэвид оделся в оранжевый костюм от Ив Сен-Лорана. По меркам Боуи, это был довольно скромный наряд, который он дополнил шелковым жакетом кофейного цвета с зелеными вставками, голландским беретом и желтыми ботинками на 10-сантиметровой платформе». За обедом в гостинице, который состоял из икры, осетрины и копченого лосося, Боуи отметил, что за всю поездку с ним случилось всего два негативных случая.

Дэвид Боуи:
«Первый произошел в Свердловске. Русские объяснили нам, что мы можем пользоваться своими фотоаппаратами при условии, что не будем снимать военные объекты. Когда мы фотографировались на вокзале в Свердловске, к нам подошел тип в темных очках и кожаной штормовке и потребовал нашу пленку. Мы отказали. В какой-то момент я подумал, что у нас начнутся неприятности, но тут поезд тронулся, и мы заскочили в вагон. Я думаю, что это был человек из КГБ».



«Второй случился вскоре после того, как наш поезд пересек географическую границу между Азией и Европой. Мы все обратили внимание на то, насколько дружелюбный народ живет в Сибири и что люди становятся все более угрюмыми по мере приближения к Москве. В общем, за соседним столиком в вагоне-ресторане сидели четверо русских парней и угрожающе поглядывали в нашу сторону. Я обедал вместе с Джеффри МакКормаком. Обсудив ситуацию, мы решили уйти. Думаю, это был правильный поступок. Когда мы проходили мимо их столика, один из них, глядя на нас, чиркнул себе пальцем по горлу».



Дэвид Боуи:

«30 апреля мы наконец-то прибыли в Москву. Той же ночью мы остановились в гостинице «Интурист», а на следующий день нам повезло увидеть на улицах города парад в честь 1 мая, который прошел на улицах города… Наблюдать за всем этим интересно: вид огромного количества людей, объединенных общей целью, впечатляет.



Из Москвы мы выехали на поезде в Варшаву, оттуда – в Берлин и Париж. В Париже я встретился со своей замечательной женой Энжи. Все эти впечатления еще очень живы в моей памяти. Надеюсь, они будут продолжать жить и в моей музыке».

P.S. В 1976 году Дэвид Боуи выпустил альбом Station To Station, навеянный этим путешествием.

_______________________________________________________________________________

ДОПОЛНЕНИЕ

О приключениях Лии Чайлдерса в Москве

После случая в Свердловске, Лии вел себя хорошо, предпочитая оставаться в вагоне и беседовать с Бобом Мьюзелом. 30 апреля компания должна была прибыть в Москву и пробыть там два дня. Все, кроме Лии. У него истекала виза, и поэтому он сразу должен был ехать дальше.

Тем не менее у Лии были другие планы. Он вбил себе в голову, что должен непременно посмотреть Первомайский парад. В качестве алиби он ссылался на странную практику русских закрывать визу в день после ее истечения. Лии надлежало выехать из России 30 апреля, но окончание срока его визы датировалось 1 мая.

Компания была встречена в Москве командой гидов, каждый из которых должен был доставить своего подопечного по месту назначения. Дэвида и Джеффри – в отель, Лии – в аэропорт. Лии немедленно принялся увещевать своего провожатого позволить ему недолго заехать в отель. "Я отправился к Дэвиду в номер, - вспоминал Лии, - и отдал ему весь свой багаж".

«Ты спятил! – в ужасе сказал Дэвид, – Мы тебя больше никогда не увидим! Это же не шутки - это Россия!»

Лии остался невозмутимым. «Со мной все будет в порядке, вот увидишь», – ответил он, а потом потрусил к своему гиду. «Я спросил, могу ли я сходить в туалет, прежде чем мы уедем. Он сказал, что конечно, так что я отправился в туалет и вылез через окно".

Лии знал, что в вечером часов все дороги в Москву будут перекрыты из-за подготовки к параду. Вокзал и аэропорт тоже закрывались. Лии вошел обратно в отель, когда его уже активно искала милиция и потребовал доставить себя в аэропорт. Среди русских воцарилось оцепенение. Ему сказали, что он не может ехать в аэропорт. Когда он согласился остаться, ему ответили, что и этого он сделать не может.

В конце концов, один из русских велел Лии следовать за ним. Лии затолкали в машину, а потом, к его ужасу, отвезли за город в лесок. Вдруг показалась полянка, «и посреди этого леса возникло что-то, ужасно напоминающее Холидей-Инн!» Его провели внутрь, прописали и велели оставаться в номере вплоть до завтрашнего вечера, когда его отвезут в аэропорт.

Но Лии и не думал оставаться. В 5 утра он выскользнул из отеля и направился пешком в направлении Москвы. На дорогах было много военных и милиции. «Короче, при мне была только сумка через плечо, в которой находился томик Дороти Паркер, клочок бумаги с названием дэвидовской гостиницы и русский разговорник, в котором содержались весьма полезные фразы, типа «Обе мои ноги сломаны» и «Как остановить кровотечение?».

Первому же милиционеру, который меня остановил, я показал клочок бумаги, потом вытащил свой чудный разговорник и ткнул в какую-то уморительную фразу, вроде «Почему мои руки больше не двигаются?» Он посмотрел на меня, совершенно обалдев, и показал пальцем в нужном направлении».

За время марша в Москву Лии наткнулся на нескольких милиционеров, но к полудню все же добрался до отеля Дэвида, попав на ланч. Он вошел и преспокойно уселся за стол. Дэвид начал сходить с ума. «Боже, что ты наделал! – воскликнул он. – Тебе нельзя быть здесь, нас всех арестуют!» Но Лии заказал ланч, после которого отправился смотреть парад вместе со всеми.

По возвращении в отель его ожидало возмездие. Взвод милиционеров появился «когда мы заказали себе коктейли», и, пока громко протестующего Лии уводили (он кричал: «Я не мог там оставаться, это было невыносимо, совсем как Холидей-Инн! Я начал сходить с ума и просто пошел погулять!»), Дэвид закрыл лицо руками. В этот миг он осознал, что никогда в жизни больше не увидит Лии.

«Но все, что они сделали, - вспоминал Лии, - это просто вывели меня вон, посадили на берлинский самолет и отправили восвояси. Западный Берлин показался таким необыкновенным! Россия так достала меня, что после нее попасть в Западный Берлин, полный неоновый огней, такси и услужливых маленьких швейцаров в фуражках и красных униформах с золотыми пуговицами, подхватывающих мой багаж и провожающих меня в мой гостиничный номер, где уже ждало холодное шампанское, было все равно что пережить наркотическую эйфорию!»

Все это время Дэвид и Ко не имели ни малейшего представления о судьбе их друга. Подавленные, они провели еще два дня в Москве, посетив ГУМ, где купили мыло и сувенирные трусы, а потом сели на поезд, доставивший их через Польшу в Западный Берлин.

"К тому времени, как я добрался до Свободного мира, я его называл так в буквальном смысле, – вспоминал Дэвид, - у меня было не так много, что рассказать о России, – продолжал он, – если не считать самих людей. Мы обнаружили, что они в основном очень добрые. В Москве они оказались холоднее, но в Сибири - очень теплый народ".

«У вас душа есть — значит, нужно к святыне»

Фото: Катя Дериглазова

Западный Казахстан в последние годы становится все популярнее у путешествеников. Инопланетные пейзажи дна древнего океана, нетронутый цивилизацией быт скотоводов и древние святыни привлекли и корреспондентку «Ленты.ру», которая отправилась на полуостров Мангышлак (или Мангыстау, как его называют сами казахстанцы) на автомобиле прямо из Москвы.

Таможня дает добро

— А что, прям весь год деньги копишь, да? Много денег накопил, да? В отпуск едешь, э-э-э-э! А кем работаешь? Повар, да? Э-э-э! И что, с деньгами прямо едешь? Э-э-э! Ну, давай, открывай! — Макс рассказывает о досмотре машины на казахской границе, давясь от смеха.

Поездкой на плато Устюрт в Западном Казахстане нас заразила подруга Люда. Она рассказывала, как приснились ей чудесные белые горы и как она расспрашивала знакомых альпинистов, где это. Добираться самолетом или поездом и дорого, и не слишком удобно. А на машине — три дня пути через полстраны, и полная свобода действий. Лучшее время для поездки — конец апреля или начало мая: еще не убийственно жарко, не выгорела вся степь, и не все змеи и скорпионы вылезли по наши души.

Мы переехали Волгу в Саратове, и вокруг окончательно «застепнело»: земля чуть выгнулась по краю, а пронзительно-голубое небо стало ярко-белым у горизонта. Дорога Саратов — Озинки то прямая и гладкая, как взлетная полоса, то выщерблена, как после бомбежки.

Российскую границу прошли быстро: «паспорт», «цель визита», «смотрите в камеру», «проезжайте». На казахстанской же границе мы уперлись в длинный хвост грузовиков, который вообще не двигался. Вокруг ходили и сидели на корточках, пили кофе из пластиковых стаканчиков, грызли семечки, курили и сплевывали несколько сотен человек десятка национальностей. Подъезжающие с российской стороны легковушки объезжали всю эту очередь и образовывали невероятную кучу-малу у самого шлагбаума.

Пограничник появился не сразу и был один. Его обступали люди. Они шумели и возмущались. Он парировал, что только открывает шлагбаум, а если кто куда опаздывает, может звонить «туда» и спрашивать «там». И кивал при этом куда-то в сторону неба. 

Мы все же встали не в свой ряд: граждане стран Таможенного союза проходят вне очереди (то есть образовывают отдельную очередь) и запускаются по три за сеанс. Третью тройку возглавляли мы. Прошел час. Ни один из хвостов очереди не сдвинулся. Автобус слева, набитый рабочими, стоял с утра. Тяжелогруженые Lada Largus из Узбекистана — со вчерашнего дня. Народ волновался: то хлынет к машинам, то окружит невозмутимого пограничника, требуя справедливости, начальства и пропустить прямо сейчас.

То прибежит мужчина с вытаращенными глазами и предупредит, что граждане одной республики на серой Toyota Camry намереваются прорваться вне очереди, и общественность предлагает нам присоединиться и не пускать наглецов, а они уж подбегут и «втрясут им мозги обратно». К счастью, разборок мы не застали — не прошло и двух с половиной часов, как мы оказались у казахстанского пункта досмотра. Пока Люду и меня сверяли с паспортными фотографиями, Макс присутствовал при досмотре машины.

Для начала пограничники приняли нас за европейских хиппарей и пытались заговорить по-английски. Потом меня долго сверяли с фотографией в загранпаспорте, где я еще в очках и с дредами по пояс. Потом досматривали пикап.

— Ну, надо так надо, говорю. Смотрите — это рюкзаки, это палатка, это чайник и котелок, могу все открыть.
— Э-э-э, не надо! Эт что? Пенка, да? Эт что? Спальник, да? Э-э-э, турист, что ль? Проезжай, турист!

Максу упорно кажется, что таможня намекает на «подарок», потому что мы как раз слушали аудиокнигу о Ходже Насреддине, а там все восточные стражники отличаются непомерным сребролюбием. Но вокруг висят плакаты с жадными лапами в наручниках и с пачками долларов в жирных пальцах. И надписи «Пара берсең, жазаланасың!», что в вольном переводе означает «Дай взятку — и сядете оба!».

Сразу после границы в закатных лучах показывают степь да степь кругом, раздолье широкое. Макс включил казахскую музыку, сначала домбру, потом кобыз. Пейзаж медитативный. В степи еще кое-где лежит снег. Дорога хорошая, ровная и прямая, но разгоняться нельзя: говорят, нигде в Казахстане нельзя ехать больше 100 километров в час, ведь штрафы конские, а двадцатикилометрового запаса, как в России, нет. Идем по навигатору, который знает все тайные тропы, включая тропинки в лесу и тракторные колеи в полях. Он предлагает нам свернуть направо и сэкономить километров 30 до города Чапаева, за которым мы собирались ночевать на реке Урал.

Через 20 километров мы уперлись в «кирпич» и траншею через всю дорогу. Через 50 метров асфальт вроде бы начинался снова, объехали ямы по колее в степи. Через пять минут асфальт снова кончился. Солнце садилось, мы отъехали чуть в сторону и встали у озера с топкими берегами, полного чаек и уток. Стемнело подозрительно быстро. Только успели поесть — и уже полночь! А так хотели лечь пораньше, чтобы нагнать потерянное на границе время. Только утром поняли: часы в телефонах перепрыгнули на три часа вперед.

Ночью высыпала просто невероятная уйма звезд. Пока мы рассматривали созвездия, с озера то и дело доносилось низкое «Ву!» — словно дунули в гофрированную трубу. Наутро на озере качались белоснежные лебеди, а на нашу палатку уставились круглобокая корова, конь и пастух. Познакомились, похвалили стадо. Человек заметно оттаял, когда узнал, что мы не охотники. Очень удивлялся, что из Москвы забрались так далеко и без всякой цели.

Чапаев — Аккергешен

В городе Чапаеве мы купили симки. Почти безлимит на месяц стоит так же, как пара дней российского роуминга. Поменяли деньги, курс сейчас 5,85 тенге за рубль. Связь, топливо, даже сигареты на 30-40 процентов дешевле, чем в России. По-русски почти все понимают, но между собой говорят по-казахски. Вывески встречаются и казахские, и русские, и двуязычные. Казахский русский отличается неуловимо другим интонированием, нужно настроить ухо. Люди очень дружелюбные, рассматривают наклейки на машине, расспрашивают, откуда мы, желают хорошей дороги.

Выходим на трассу Орал (так по-казахски называется Уральск) — Атырау. Дорога ровная, прямая. Разгоняться, однако, не стоит: редкие, но совершенно внезапные коварные ямы могут оторвать что-нибудь ценное от нашей тачанки. И придется нам поселиться в степи и заняться скотоводством. Упитанного верблюда, как мы узнали, открыв местный аналог «Авито», можно сторговать за 55 тысяч рублей. Хочешь — паши на нем, хочешь — скачи, и удой по три ведра.

Город Атырау — неофициальная нефтегазовая столица Казахстана. Город известен еще и тем, что делится на две части: Самарскую и Бухарскую, расположенные, соответственно, в Европе и Азии. Окраины совсем без деревьев, серо-желтые дома, как повсюду в Казахстане, стремятся к кубической форме. А до нефтяных заводов Гурьев (старое название Атырау) был зеленым городом. Вырастить новые деревья сложно, говорят, — земля соленая, все плохо приживается.

Следующая точка на маршруте — Доссор, в котором мы купили хлеб и курт у очень колоритных суровых бабусь, замотанных в десяток разноцветных платков. Курт — это шарик из соленого творога размером чуть больше грецкого ореха, высушенный до каменной твердости. Одна из бабусь, похоже, добавляет в курт толченый мел. Стоит курт около 17 рублей на наши деньги — вне зависимости от вкусовых качеств. В магазине продают более адаптированный к европейским вкусам курт в вакууме. Он напоминает твердый сулугуни (пять шариков — примерно 30 рублей).

Конечно, многие покупают его к пиву. Кстати, о местном пиве! Мы купили одну банку из-за изображения Чингизхана. Выпить не смогли — в нем девять градусов и ноль съедобности. Может, поэтому ни разу в Казахстане я не видела нетрезвых или распивающих людей.

На Кульсары ведет хорошая дорога без ям. Но знайте: если посреди голой степи видите знак 70 — тормозите в пол. Местные дэпээсники (на машине написано «Патрульдык») гениально маскируются в складках рельефа. Нас раз сто предупреждали, чтобы следовали правилам, поэтому засада не сработала.

С едва заметного поворота на плато Аккергешен начинаются руины асфальта, потом грунтовка, адово перерытая дождями и тяжелыми колесами. И так 40 километров. Встречаются внезапные ямищи глубиной в полколеса. В теории все проезжаемо даже на «Жигулях», но очень неспешно и со съездами на дублирующую «дикую» грунтовку в степи.

Степь оглушительно пахнет полынью. По ней ходят медленные верблюды, медитирующие коровы и табунки лошадей с жеребятами. Травы еще совсем немного, и тучными эти стада не назовешь. Людей нет нигде. Только на горизонте иногда видны современные «кибитки» — вагончики пастухов. На подходах к меловым скалам понимаешь, что идешь по дну древнего моря: под ногами «чертовы пальцы», почти все расколотые. Сам Аккергешен мягкий и хрупкий, крошащийся.

Это первая наша стоянка в этом путешествии, где Макс не собирал чужой мусор. Но ночью на мешок вне машины кто-то позарился, едва мы заснули: звяк, бряк, топ! Слышим — тащут. Вечером видели норки грызунов и следы копытных, но живьем — никого, кроме ласточек, жаворонков, гусей, куропаток и здоровенных хищных птиц. Пришлось Максу выбираться из теплого спальника и наводить порядок. Зверя так и не увидели.

Аккергешен — урочище Босжира

Утром проснулись в тени скал. Змей и сусликов не было. Быстро теплело, все разделись до летнего. Хорошо выспались: я всего минут 40 потратила на попытки сделать фото в стиле «уютно светящаяся палатка и звезды над нами». Возвратились на трассу по адовой дороге, спасли с обочины искусственную елку с обрывками мишуры.

Дорога до Бейнеу тоже хорошая. На обочинах встречаются белые «Ларгусы», чьи водители меняют пробитые покрышки. В Бейнеу следует залить бак по полной, сбросить балласт в виде елки, нажитого и подобранного мусора, залить воды во все емкости — дальше на многие километры ни населенный пунктов, ни связи.

За Бейнеу посетили старинную мечеть в скале, которую построил великий суфий Бекет-Ата. В Медине — Мухаммед, в Туркестане — Ходжа Ахмет, а в Мангистау — Бекет, говорят казахи. Почитание этого учителя, архитектора и батыра, жившего в XVIII веке, можно сравнить с отношением к Сергию Радонежскому в православной культуре.

Вокруг мечети на контрасте с сухой степью все зеленеет нежными листьями, цветет слива. Встретили муллу, погруженного в себя и просветленного. Он поинтересовался московской погодой, показал вход в маленькую келью в скале. Внутрь мы не заходили — не мусульмане. Рассказал, что Бекет-Ата построил семь мечетей, четыре из них и сейчас действуют.

Дальше двигались по трассе Бейнеу — Шетпе. Через 80 километров — неприметный поворот с маленьким указателем «Бекет-Ата — 140 километров». Это не искривление пространства, а короткая дорога через степь к мечети Бекет-Ата. Другой. Путь по асфальту занимает километров 400, но паломников это не останавливает.

Ехать по степи очень непривычно: поначалу она кажется совершенно одинаковой, потом начинаешь различать складки, ручьи, смену трав и почв. А погода постепенно портилась. В степи заблудиться легко. Мой внутренний компас сбился часа через два. Если дождь усилится, наш тяжеленький пикап застрянет в намокшей глинистой земле, и придется долго копать. Потому что за трактором идти километров восемьдесят.

В пути видели скелет верблюда. Видели старинный замшелый некрополь. Видели, как лошадей загоняют домой «Нивой». Грязные, как демоны, выехали к мечети под легчайшим дождиком. Все здороваются, приглашают войти, совершить омовение. За версту видно, что мы не мусульмане, но это никого не беспокоит. А я немного неловко себя чувствую, потому что не знаю обычаев.

В мечеть нужно спускаться по извилистой лестнице метров на 300 вниз. Это непростой путь. Видим, как внуки поддерживают бабушек, которые неспешно поднимаются вверх. Предлагают переночевать с паломниками в гостинице, но мы отъехали еще километров на 30 и поставили палатку над обрывом в урочище Босжира.

Урочище Босжира

Спусков в долину немного, наш — довольно крутой и требует от водителя внимания. Потом дорога идет по каменному карнизу. Поскольку встречки не ожидается, можно остановиться, посмотреть на долину с разной высоты, приметить дорогу. Первой намеченной точной были Клыки.

Мы с Людой прошли с километр босиком по белой звонкой глине. Степь зеленая, высохшая почва в трещинах. Машину держит. Но там, где скопилась вода от дождя, понятно, насколько глина вязкая и коварная. Видны колеи по колено — кого-то выкапывали, тащили, спасали.

Описывать Босжиру словами — бесполезная история. Полное ощущение другой планеты, где ты абсолютно один. Планета пригодна для жизни, но ты там просто случайный гость. Все белое, меловое, слепит не слабее снега. Это дно древнего океана Тетис. Под ногами часто найдешь то ракушку (сколько миллионов лет назад тут медленно полз этот моллюск?), то расколотый белемнит. Дно то нежное, то колкое на ощупь. В меловатой белой пудре — осколки чего-то почти стеклянного. Позже в одной «стене» увидели, как одна порода застывает в другой, как в формочке.

Конечно, мы полезли вверх, к Клыкам. Люда — быстрее и выше всех. Я едва дотянула до седловины между зубцами. И тут без предупреждения начался дождь! Здорово освежил и подстегнул: вниз спустились мало не бегом. Дождь, к счастью, был коротким, и улепетывать во все колеса нам не пришлось. Люда очень хотела увидеть три скалы, похожие на юрты, которые есть на многих фотографиях с плато Устюрт. Координат у нас не было, и мы поехали искать почти наугад. Дорог много, они петляют, перекрещиваются и исчезают.

За Клыками маленькая долина-перекресток, но ни одна дорога, выходящая из нее, не проезжая. Меня тянула левая, окруженная скалами, как гротом. В одной из вершин — окошко игольным ушком. Думаю, если забраться на эту высоту, пролезть в окно — скалы раздвинутся и откроется дорога в Мазандеран.

Может, мы плохо искали, но подробных карт урочища нет, поэтому очень важно представлять себе хотя бы направление, а дорога найдется. Важно не гнать — промоины возникают на пути внезапно, можно полмашины там оставить. Продолжили поиски пути к «юртам», увидели их вершины, но все дороги заканчивались тупиками... Такое ощущение, что марсиане на «буханках» десантируются с летающих тарелок — покатаются-покатаются, и снова улетают.

Встали на ночь с видом на «юрты» — подобраться ближе не удалось. Макс остался ставить лагерь, а мы с Людой дошли пешком до огромной долины, посреди которой три «дома ветров». Зрелище, без пафоса, величественное. Стояли на краю, ходили вокруг, дождались, когда «юрты» осветит вечернее солнце. Пешком спуститься можно, дорог и сверху не видно. Подъем наверх из долины можно сделать еще веселее, если выбрать особо спортивную дорожку. Полюбовавшись еще раз на урочище с высоты, вышли на хорошую грунтовку от Бекет-Ата к городу Жанаозен. Можно идти 80 километров в час.

Шопан-Ата

Посетили некрополь и мечеть Шопан-Ата. У могилы святого человека и на кладбище снимать нельзя, поэтому картинки останутся только в памяти. Также запрещается разводить жертвенный огонь и лечить людей, предупреждает табличка. Место последнего упокоения святого следует трижды обойти против часовой стрелки, совершая молитву. «А нам тоже можно?» — «У вас дух, душа есть — значит, нужно», — отвечает хранитель. И обращается к Люде: «Родить хочешь? Надо вот здесь прикоснуться и попросить».

Из могилы святого растет лоза или дерево, его трогают, повязывают платки и ленты. Рядом столб с прорезью (очень фаллический, но, может, это мы испорченные) — как раз к нему прикасаются желающие родить женщины. Обойдя кладбище, спускаемся вслед за людьми к священному колодцу, пьем воду, она холодная и солоноватая. Я вижу, как к могиле святого вереницей поднимаются женщины в белых по-особому повязанных платках и бархатных халатах с золотым шитьем.

Встретили знакомого из мечети Бекет-Ата, он начал расспрашивать, где мы были, куда собираемся и замужем ли Люда. Снова приглашали «пить шай». Село Сенек, через которое мы проезжаем, известно подвижным барханом. Он огорожен проволочным забором. В селе бегают школьники и малыши, ходят гнедые лошади и стоят верблюды. Вскоре за окном потянулись нефтяные поля, безжизненная земля, росчерки столбов и электрокабелей, качалки, качалки.

Въехали в город Жанаозен, печально известный жителям Казахстана и почти неизвестный в России столкновениями рабочих с руководством корпорации «КазМунайГаз». Дошло до стрельбы по безоружным на демонстрации, и это было совсем недавно, в 2011-м. Что характерно, все заправки «КазМунайГаз» были закрыты.

В Казахстане почти все ездят на газе — это и дешевле, и заправку найти не проблема. А вот за дизелем иногда приходится побегать. И если в России автозаправка — островок цивилизации даже посреди карельской тайги, то здесь это просто заправка. В смысле на ватерклозет и возможность помыть руки и лицо теплой водой не рассчитывайте.

В магазине Люда купила балкаймак (можно перевести как «медовая сметана»). Это казахская сладость, похожая одновременно на творожный сырок, помадку и вареную сгущенку. Вообще все молочное в Казахстане очень вкусное, но немного другое: айран, например — это жирненький кефир со сливочным маслом.

Даже временные, недостроенные дороги в степи очень хорошие, Макс каждый день пути просит об этом написать отдельно. Уважаемые дорожники Казахстана! Вы прекрасно работаете, поклон вам от Максима, Кати и Люды из Москвы.

По дороге к Актау приезжаем провал Каракия (Карагиё, «Черная пасть»). 132 метра ниже уровня моря. Уши ощутимо закладывает.

В Актау пробки и пыльно, совсем непохоже на крымские приморские города. На плато мы прилично запылились, хотелось принять душ. Спонтанный план сработал: заехали в хостел «Элем-Т», договорились помыться за 500 тенге с носа (около 100 рублей). Вода в душе была прохладная, а в умывальнике — вполне горячая.

Конечно, и в Актау, и в других городах красивые центральные площади, наверняка есть очень приличные отели с завтраками и постелью и бассейнами на крыше, но мы ребята дикие и нетребовательные, поэтому про люкс-Казахстан с золотой безлимитной карточкой вам лучше расскажет «Орел и решка».

Поехали по трассе Актау — Форт-Шевченко, свернули к Голубой бухте на Каспии. В той точке, которая у нас была, стояла пара машин. Проехали поверху, нашли новый спуск к морю, проходимый только на внедорожнике. Решили провести тут целый день.

О, неужели у нас дневка! Спим, едим и гуляем. Прогуляли в результате 12 километров вдоль берега. На другом краю бухты увидели разрушенные дома и десяток больших автобусов со школьниками и взрослыми. Подростки вели себя как подростки — бегали, орали с горы: «А-а-а-а! О-о-о-о!» и «Я вас всех ненавижу!», размахивали флагом Казахстана и включали рэпчик на телефоне.

Отдых был именно тем, что нам было нужно после нескольких сотен километров постоянной пыли и тряски. Впереди нас ждал финальный рывок к планете Татуин.

Продолжение следует.