В Албании вступил в силу закон, дающий право на гражданство всем проживающим на Балканах этническим албанцам. Но за исключением косоваров. Шаги по консолидации разбросанных по региону соплеменников Тирана предпринимает на фоне критики в свой адрес по поводу усиления албанского национализма. Среди прочего страну заподозрили в подготовке территориальной экспансии, нацеленной на возрождение Великой Албании. Между тем сама Тирана в создании миниимперии вряд ли заинтересована.

Идея о создании Великой Албании далеко не нова — ее корни уходят в те времена, когда албанцы жили в составе Османской империи. Под ее властью они оказались еще в XV веке, когда турки начали активную экспансию на Балканах. Приняв в скором времени ислам, албанцы начали пользоваться сравнительно привилегированным положением, а территории, на которых они проживали, постепенно все больше расширялись.

Начало националистическим устремлениям албанцев положили Сан-Стефанский мирный договор и заменивший его Берлинский трактат, подписанные османами в 1878 году с целым рядом европейских государств и Россией по итогам Русско-турецкой войны. В числе прочего в документах говорилось о выводе из состава империи ряда территорий и передаче их Сербии, Черногории, Румынии и Болгарии. Под раздачу попали в том числе и те земли, на которых проживало албанское население. Не желая мириться с потерей территорий, албанцы организовали сопротивление в рамках так называемой Призренской лиги, однако в конечном итоге были вынуждены отказаться от борьбы под давлением со стороны турок.

Новым поводом заявить о несправедливости стал для албанцев Лондонский мирный договор, подписанный в 1913 году по итогам Первой балканской войны. По условиям документа, турки уступили противникам практически все свои территории в Европе, причем одним из бенефициаров оказалась Албания — новое независимое государство. Однако, по мнению властей этого самого государства, составители соглашения проигнорировали этнические границы в регионе, так что часть албанского населения оказалась за пределами вновь проведенных границ.

Получить спорные земли Албании по иронии судьбы удалось одновременно с потерей независимости: в 1939 году страну захватила фашистская Италия, сделав ее своим протекторатом. Получив в свое распоряжение новый субъект, итальянский премьер Бенито Муссолини был только рад еще больше расширить территории. В итоге в составе Албании оказались почти все те земли, на которые претендовали ее прежние власти, — Косово, юг Сербии и запад Македонии. Единственной территорией, в которой была заинтересована Албания, но которая осталась за ее пределами, оказался север Греции. Эти земли Италия контролировала напрямую. Пришедшая в регион нацистская Германия менять границы отказалась, однако после окончания Второй мировой войны Албания потеряла все переданные ей фашистами территории.

В послевоенное время вспомнить о Великой Албании политиков (правда, иностранных) заставил конфликт вокруг Косово, пик которого пришелся на последние годы XX века. Причиной противостояния с Белградом оказалось нежелание албанцев, составлявших подавляющее большинство населения этого региона, оставаться под управлением сербов. После вмешательства в войну НАТО было принято решение передать регион под международное управление, с тем чтобы в более спокойной обстановке решить всем миром, что же с ним делать.

Уже к моменту передачи Косово под управление ООН в 2000 году среди политиков ходило все больше разговоров о том, что в конечном итоге бывший сербский край может получить частичную или даже полную независимость. При этом в качестве одного из возможных (и нежелательных) сценариев рассматривалось вступление в игру Албании, которая, по мнению политиков, могла заявить свои претензии на регион. Среди тех, кто опасался подобного развития событий, были и США, взявшие на себя роль главного миротворца на Балканах. Понимая, что претензии Тираны на Косово могут вылиться в куда более кровавый конфликт, нежели Косовская война, американцы решили сыграть на упреждение, в 2000 году поставив Албанию в довольно унизительное положение. Тогда в ходе визита в страну госсекретарь США Мадлен Олбрайт на весь мир заявила, чтобы Тирана даже и не думала о присоединении Косово и создании Великой Албании.

Новые опасения в связи с возможными экспансионистскими настроениями албанцев появились в преддверии объявления Косово о своей независимости в 2008 году. Впрочем, довольно быстро стало понятно, что ни Тирана, ни Приштина особого желания объединяться не проявляют, хотя жители Косово всячески пытались выставить напоказ свою идентичность прежде всего с Албанией, а уж только потом с Косово. Пик публикаций, посвященных опасности албанской экспансии, пришелся как раз на 2008 год, однако вскоре и политики, и журналисты потеряли интерес к этой теме.

В конце 2012 года сильный переполох вызвало выступление албанского премьер-министра Сали Бериши, посвященное столетию независимости страны. Среди прочего политик заявил: «Мы посвящаем этот праздник...[всем]...кто 29 ноября 1912 года... объявил независимость Албании, независимость всей этнической Албании, независимость всех албанских регионов — от Превезы до Прешево, от Скопье до Подгорицы». Слова премьера, в частности, вызвали возмущение в Греции, на чьей территории расположена Превеза, и Македонии, столицей которой является Скопье. В результате представители этих двух стран в знак протеста даже отказались от участия в официальных мероприятиях в Албании.

Бериша впоследствии был вынужден оправдываться, говоря, что его слова лишь описывали «историческое прошлое» и не выражали нынешних претензий Тираны на чужие территории. Однако вскоре премьер позволил себе еще несколько заявлений, которые в большей или меньшей степени указывали на стремление Албании к объединению всех своих диаспор. Среди прочего он указал, что представителей албанского этноса, проживающих в пяти разных государствах, нельзя рассматривать иначе как единую нацию.

В конечном итоге на слова главы албанского правительства отреагировали представители и тех стран, на которые претензии Тираны не могли распространяться в принципе. Так, по словам выступившего в феврале 2013 года министра иностранных дел Словакии Мирослава Лайчака, международному сообществу «известно, к чему приводили подобные заявления». А в письме, отправленном в том же месяце в Тирану из Госдепартамента США, содержались обвинения в «провокации насилия и подрыве мира и стабильности» в регионе.

Масла в огонь подливали публикации в прессе. Так, стали появляться материалы, авторы которых напоминали о результатах опросов, посвященных возможному воссозданию Великой Албании. В частности, приводились итоги исследований компании Gallup, проведенных в 2008 и 2010 годах: в ходе первого опроса желание жить в объединенном государстве выразили 54 процента опрошенных косовских албанцев, в то время как в более позднем исследовании эту идею поддержал уже 81 процент респондентов. Среди граждан самой Албании в 2009 году в пользу объединения всего этноса выразились 68 процентов опрошенных, а в 2010-м — 63 процента.

Впрочем, убеждение в готовности Тираны создать Великую Албанию разделяют не все специалисты и обозреватели. Например, итоги опросов Gallup под сомнение поставили ученые из Албанского института международных исследований (AIIS). По их мнению, данные Gallup по Косово, скорее всего, завышены из-за не совсем верной выборки респондентов. В свою очередь ряд обозревателей указывают, что за те 100 лет, что прошли с момента возникновения независимой Албании, граждане этой страны и представители разных албанских диаспор по своему менталитету стали настолько непохожими друг на друга, что говорить об их общности можно только с большой натяжкой.

Более того, как утверждает бывший посол Боснии и Герцеговины в Тиране Мухарем Зейнулаху, создание Великой Албании давно перешло в категорию национальной мечты, о которой многие с воодушевлением говорят, но реализации которой мало кто на самом деле желает. По мнению дипломата, ровно такое же отношение к единению нации разделяет и сам Бериша, воинственные заявления которого могли быть не более чем данью внутриполитической борьбе. В частности, по мнению некоторых политологов, таким образом премьер мог всего лишь попытаться оттеснить набирающих популярность националистов, внимание к которым выросло на фоне усиления патриотических настроений.

Если вся агрессивная риторика из Тираны действительно сводится к внутриполитической борьбе, можно предположить, что в ближайшее время боевой настрой албанских властей может постепенно сойти на нет: по итогам выборов, состоявшихся летом 2013 года, сторонники Великой Албании из партии «Красно-черный альянс» набрали всего 1,7 процента голосов, не получив в итоге ни одного депутатского кресла. Более же насущной задачей, стоящей перед Тираной, является преодоление экономического кризиса и интеграция в Евросоюз.

К слову, именно желание Албании быть как можно ближе к ЕС, скорее всего, и стало причиной, по которой Тирана отказалась снабдить национальными паспортами представителей косовской диаспоры — самой многочисленной и самой важной для албанцев. Дело в том, что, не желая открывать бесконтрольный доступ в шенгенскую зону жителям Косово, Брюссель ранее поставил Тиране условие: если косоварам будет предоставлено албанское гражданство, право безвизового въезда в европейские страны потеряют все албанцы. Пойти на такую жертву, даже ради единения нации, Албания оказалась не готова. Правда, сейчас ее власти разрабатывают проект об облегчении получения косоварами въездных виз, но очевидно, что апологетов Великой Албании подобная мера совсем не устроит.

Что же касается остальных албанских диаспор, то как бы они ни относились к возможному вхождению в состав единого государства со столицей в Тиране, их мнение будет учтено в последнюю очередь. Ведь если Албания, население которой составляет менее трех миллионов человек, не готова бороться почти за два миллиона потенциальных граждан, проживающих в Косово, то наличие еще меньшего числа соплеменников в Македонии, Сербии, Черногории и Греции явно не подвигнет ее на активные действия. Тем более что они грозят возникновением такого регионального конфликта, на фоне которого могут померкнуть все предыдущие балканские войны.

Не так давно мне в руки попала необычная книга. Написала ее простая японская женщина Кэйко Иванова, и поэтому уже одной обложки было достаточно, чтобы порвать мои шаблоны в клочья. Книга называется «Харасё-на хиби». Или, если по-русски и с сохранением игры слов – «Харосие дни». Написана она в форме комикса, который повествует о непростой жизни Кэйко Ивановой с ее русским мужем. Отвлекаясь от темы замечу, что японцы из всего способны сделать комикс, даже из учебника по гражданскому праву.

Вообще-то познания среднего японца о России довольно мало ушли вперед от Геродота с его Гипербореей. В японской ментальной вселенной к северу от Хоккайдо начинается черная дыра, которая тянется примерно до восточных границ Германии, где свет включают снова. При знакомстве с японцами я иногда предлагаю им отгадать, откуда я. При этом даю подсказку: самая близкая к Японии страна. Лучше бы не давал, потому что в этом месте мозг собеседника совершает недопустимую операцию и принудительно закрывается. Варианты «Корея», «Китай» и «Тайвань» плохо сочетаются с моей внешностью. Варианты «США», «Австралия» и «Новая Зеландия» – со школьным курсом географии. Примерно к тому моменту, когда смутные воспоминания о географии рискуют перейти в хлипкие познания в астрономии, я являю несказанную милость и говорю: «Россия».

Россия – это «холодно» и «водка». Это вопросы типа «а лето у вас вообще есть?». Это Путин, Чебурашка и КГБ, наконец. Чтобы не дать собеседнику окончательно потерять лицо, мягко замечу, что и для среднего русского Япония – это где самураи в компании гейш едят суши. Но факт остается фактом: о ближайшем соседе японцы не знают почти ничего, даже само ближайшее соседство проходит мимо них. Нам незнание еще простительно: у нас соседи от Норвегии до Северной Кореи, разве всех упомнишь? А мы у японцев такие близкие одни. Обидно, Дзин.

Несмотря на такое безобразие, блог Ивановой-сан (японоговорящие приглашаются) пользуется в Японии большой популярностью: за год его посетили больше миллиона пользователей. Итак, какие они – эти странные русские?

Прежде всего выясняется, что вопреки сложившемуся в Японии стереотипу о строгих людях в ушанках, русские – люди непосредственные и импульсивные. Приезжает свекровь Ивановой-сан в Японию и идет на вокзал, где ей нужно сесть на японский суперэкспресс-синкансэн. Ну, не идет она, конечно, а бежит, потому что у русских принято опаздывать. У синкансэнов опаздывать не принято: «Осторожно, двери закрываются» – поезд улетает в сиреневую даль. Изба горит, кони скачут – что делает в этой ситуации русская женщина? Правильно, бежит за самым быстрым в мире поездом по платформе и пытается открыть герметичные двери. Работники японского ЖД, преодолев когнитивный диссонанс и скорость звука, на бегу пытаются этому безобразию помешать, но за билет же «деньги плочены». Расшвыривая субтильных японцев, свекровь продолжает набирать скорость и стучать в двери и окна синкансэна…

Услышав эту историю, мои японские друзья сделали большие глаза: «Но это же опасно!» Пришлось объяснить, что в далеком советском прошлом моя тетя, взяв детей и мужа в охапку, останавливала таким манером реактивный самолет. И остановила, слово чести!

Далее, эти странные русские и на машинах ездят странно. Когда не знают дорогу, русские останавливаются рядом с такси или автобусом и спрашивают! При наличии навигатора. Иванова-сан рассказывает случай, как ее муж, заблудившись, подъехал таким манером к таксисту и попросил помочь. Добрый таксист, видя мучения иностранца, сказал: «Езжай за мной». На первом же повороте ведомый, увлекшись пейзажем, забыл о ведущем и свернул в другую сторону. Японский таксист, верный долгу гири, потом полдня за ним гонялся…

Или вот еще: в далекой древности русские жили в домах, которые называются «комунарука», потому что слишком много жилой площади – это плохо. Поэтому «комунарука» – это когда в одной квартире с тобой живут незнакомые люди, представляете?

Тут необходимо лирическое отступление. Японцы очень дорожат личным пространством. Пусть 8 квадратных метров – но свои. Первый год в Японии я прожил в студенческом общежитии. Так вот, при местной тесноте, у меня была практически своя квартира: спальня, кухня, душ и туалет. И так у каждого в общежитии. А жить в одной комнате с посторонними – ну как же это, Курирофу-сан?

Возвращаясь к «комунарукам». Там юный муж Ивановой-сан получил от своего соседа Урадзимиру-сан важнейший урок для русского мужчины: как бороться с похмельем. Слово «похмелье», кстати, есть и в японском – «фуцука ёй», дословно – «опьянение второго дня». А вот слова «запой» нет, мне его пришлось объяснять описательно: «Это такой продолжительный „фуцука ёй“». Чтобы объяснить, как русские добиваются такого эффекта, а главное – зачем они это делают, приходится углубляться в страноведение, рассказывая о булгаковском «лечении подобного подобным». Да, русские пьют, чтобы избавиться от «опьянения второго дня». Вот такая диалектика, ваш ход.

А теперь самое время снова почувствовать гордость за свою страну. В рамках борьбы с «фуцука ёй» Урадзимиру-сан столкнулся с непреодолимым препятствием – руки трясутся. Налить-то еще получается, а вот донести до рта – уже нет. Решение было найдено гениальное. Урадзимиру-сан обматывал правую руку со стаканом полотенцем, вешал полотенце на шею и… тянул свободный конец левой рукой. Рука со стаканом поднималась, а шея стабилизировала нежелательные возвратно-поступательные движения…

Питание в СССР также было процессом весьма увлекательным, не то что в нынешней Японии. Покупаешь, например, консервы с фасолью – а там голубцы! Или наоборот. Покупать фасоль, зная, что там точно фасоль, русским, наверное, неинтересно. А сами консервы, кстати, были в большом дефиците. Звонит кто-нибудь свекрови Ивановой-сан на работу, мол, в универмаг дефицит привезли, так весь отдел бежит в универмаг стоять в очереди, и – немыслимое для японца – работа прекращается!

Но это все анекдоты, а сама книга написана с большой любовью к России. Кэйко Иванова рассказывает о том, как распался СССР и как трудно жить, когда исчезает твоя страна. Как советская молодежь больше всего мечтала о джинсах. Как по улицам Москвы ездят странные автобусы с рогами. И о многом другом, что заметно расширяет стандартный набор «водка-медведь-балалайка».

Разумеется, японцу интересно только необычное, а то, что мы вполне нормальные люди в промежутках между длительными «фуцука ёй», остается за скобками. С другой стороны, не будь в нас необычного, мы бы не были другим интересны. И о жизни с русским мужем никто не написал бы комикса, как их не пишут о жизни с мужем-американцем, например. Так что некоторые стереотипы можно спокойно конвертировать в бренд. Нужно всего-то… немного самоиронии. У нас, разумеется, особый путь во всем, особенно в лечении похмелья, но не надо к этому относиться так серьезно.

В связи с этим – последний «анекдот», уже из моей коллекции. В ходе войны несколько десятков тысяч японских военнопленных оказались в советских лагерях. Среди них был дед моей подруги по институту. В плену он наблюдал, как его соотечественники один за другим умирают от голода, и понял, что для того, чтобы выжить, ему нужно выучить русский язык и стать в лагере переводчиком.

Сейчас дедушке 90 лет, и он забыл не только родной японский, но даже имена родственников. Но русский язык советский лагерник Ёсио Цугава не забыл! И живет он на Хоккайдо, потому что в Токио слишком тепло. Так что мы с японцами ближе друг другу, чем кажется.

Deux volontaires ont participé, lundi, à la première dégustation publique du hamburger créé en laboratoire. Leur verdict? Il a la texture de la viande, mais il manque de goût en raison de l'absence de gras.

Mark Post de l'Université de Maastricht, aux Pays-Bas, a élaboré ce hamburger. Il espère que la fabrication de viande en laboratoire pourra contribuer à éradiquer la famine et à combattre les changements climatiques. Ce but ne sera pas atteint avant des années.

Dans une vidéo projetée lors de l'événement, un cofondateur de Google, Sergey Brin, a révélé avoir offert 250 000 euros (340 000 $) à l'équipe parce qu'il se dit concerné par le bien-être des animaux.

Les deux goûteurs volontaires, la nutritionniste autrichienne Hanni Ruetzler et le journaliste américain Josh Schonwald, ont délaissé le pain et les tomates pour ne pas masquer le goût de la viande.

Mme Ruetzler a conclu que la texture se rapprochait de celle de la viande, mais qu'il manquait du sel et du poivre. M. Schonwald, quant à lui, a échafaudé l'hypothèse que ce manque de saveur était dû à l'absence de gras dans la boulette. Il a ajouté qu'il avait toutefois rarement mangé un hamburger sans condiments.

Après cinq ans de recherche, ce test de goût était une étape-clé dans l'élaboration de ce qui pourrait devenir un phénomène culinaire. M. Post croit que c'est « un bon début ».

Il affirme qu'il est crucial que le produit ait l'aspect, le goût et la sensation d'un vrai hamburger.

Le directeur du département de biotechnologie de l'Université norvégienne pour les sciences de la vie, Stig Omholt, assure que le goût est la moindre des inquiétudes des chercheurs, car ils pourront le contrôler en laissant certaines cellules-souches se développer en cellules de gras, ce qui serait même meilleur pour la santé que le gras animal naturel.

Взято отсюда

When it comes to choosing a summer camp to send your children to, North Korea may not be top of the list. But for decades the Songdowon International Children's Camp has entertained young people from around the world with its swimming pools, waterslides and boating lakes.

When it opened in the 1960s, Songdowon International Children's Camp was a centre for the kind of cultural exchanges common amongst Communist countries at the time. Set on a beach front, amongst a sweep of pine trees, it was a place where young people from friendly nations could meet.

Nineteen-year-old Valentina Boltacheva, from a town near Vladivostok in the far east of Russia, visited when she was 14. She took part in a competition run by the local government, for employees of the factory where her mother worked. The prize? Holiday coupons to Songdowon.

Valentina answered questions about the history of her mother's aircraft manufacturing factory and about North Korea, which she researched in her local library. She was successful, and became one of the 30 children chosen to visit - her first trip abroad.

"I thought North Korea was a hospitable country," she says. "We were well received, we always had entertainment and we were well treated. And people in general are very friendly."

The camp, with its white concrete buildings and wide, colourful waterslide, is open during the summer for North Korean children who achieve particularly good school grades. It also hosts foreign students for two to three weeks each July. Camp organisers lay on activities such as camping, morning exercises, and visits to amusement parks.

Foreign students are obliged to put on a cultural performance. Valentina's group chose a Russian folk dance. The boys and girls put on a polished performance in matching costumes as the audience clapped along. The performance has an old-fashioned innocence about it - like something from another era.

Many of the North Korean children at the camp when Valentina visited were members of the Young Pioneer Corps - a political organisation for the under-15s. Portraits of North Korea's leaders were everywhere, and politics was never far away. "On the streets we saw the pioneers, in every room we went at the hotel at the camp there were portraits of Kim Il-sung and Kim Jong-il," says Boltacheva.

"The people are very patriotic, almost every day we saw people go to memorials and monuments to lay flowers and sing patriotic songs. It was very unusual for me."

There was plenty of food. "It was partially Korean, such as different vegetables with national sauces," says Valentina. But alongside the boiled onions, cabbage and rice were fried eggs, ham and even ice-creams and cheesecakes for dessert.

"I can say that though the dishes were national they were tasty - I didn't feel hungry."

Living accommodation was segregated, with foreign students kept apart from locals. But Valentina says she was not aware of any awkwardness and was able to make two North Korean friends who spoke English and a little bit of Russian.

"They wanted us to call them Tom and Jerry so I don't know their real names. We had fun and went boating. We talked about things like family, sports, culture. We also talked about education in different countries."

That was five years ago. Now it seems the Songdowon Camp is struggling to fill beds.

Matthew Reichel, co-founder of the Pyongyang Exchange Project, a Canadian non-profit organisation promoting cultural exchange with North Korea, says he sympathises with the camp organisers - many of whom he knows well - as they gear up to attempt the difficult annual task of convincing foreign students to visit.

"The camp has to be international - it is part of the reason why it was created. It would be a failure of purpose if it didn't draw foreign students," says Reichel.

He says the organisers offer scholarship programmes, and reduced fees, to entice students from Mongolia, Russia, Vietnam, and as far afield as Tanzania. But it is getting harder. "Every year they have to go out and sell the camp," he says. "And it's becoming a more difficult sell."

The problem is the majority of students come from China. And, although the camp is cheap, says Reichel - a two week stay costs around $300 (£197) - North Korea is no longer a destination of choice for many Chinese tourists.

"Chinese people are getting more picky as to where they want to go - they are interested in Europe, Canada, the States… and South Korea is doing summer camps for children - so there's a lot of competition," he says.

It's a challenge that North Korea's leaders are apparently tackling head on. Supreme Leader Kim Jong-un has plans to transform the nearby industrial port of Wonsan into a world class luxury resort, according to South Korean newspaper The JoongAng Daily.

Reichel says this area is a natural choice. "There's the beach, and the setting, beautiful mountains, and they're interested in taking advantage of all that."

He acknowledges that North Korea's natural beauty isn't the first thing that comes to mind for the few Western tourists who visit - most of whom are interested in the country's political system. And, at a six-hour drive from Pyongyang, Wonsan is not easily accessible.

As for Valentina, it seems that North Korea no longer tops her list of holiday destinations.

"I dream of visiting European countries," she says.

Valentina Boltacheva spoke to World Update on the BBC World Service. Listen back via BBC iPlayer Radio, or download a podcast.

Взято отсюда

4 августа в торжественной обстановке был назван новый исполнитель заглавной роли в сериале «Доктор Кто»: 12-й инкарнацией Доктора станет Питер Капальди, что автоматически возводит актера в статус одной из главных звезд Великобритании. Капальди предстоит непростая задача: подхватить «Доктора» в период празднования его 50-летия. «Лента.ру» попыталась разобраться, откуда в Великобритании взялся культ научно-фантастического сериала и почему этот культ спокойно может добраться и до России.

В ноябре Великобритания готовится отметить полувековой юбилей главного телесериала нации если не с размахом, достойным празднования вступления в пенсионный возраст королевской особы, то как минимум с ажиотажем, сопоставимым с шумихой вокруг рождения местного наследника. Для обывателя, не отягощенного британским паспортом, наверняка остается загадкой, как телевизионные похождения инопланетянина, чьим главным заклятым врагом является армия говорящих космических ведер с вантузами вместо рук, за полвека стали национальным достоянием бывшей империи и воспитали несколько поколений. К счастью, непросвещенных остается все меньше и меньше: «Доктор Кто» элегантно провел свою генеральную линию («путешествия в пространстве и времени — дело увлекательное») и за какие-то восемь лет стал культурным феноменом за рубежами родины.

В 1962 году озабоченные заполнением программных слотов воротилы «Би-Би-Си» заказали исследование зрительских предпочтений с целью запуска нового продукта, ориентированного на семейную, даже детскую аудиторию. Освоение космоса породило естественный интерес к научно-популярной тематике, и это моментально отразилось в результатах социологических изысканий. Уже через год с конвейера сошел новый сериал «Доктор Кто» — сага о мистическом инопланетянине пенсионного возраста, бороздящем космическое пространство и время в компании внучки на корабле, принимающем форму актуальной месту и эпохе «приземления» городской постройки. Летающие тарелки (на нитках), проявления телепатических способностей (украшенные звуковыми эффектами), монстры (в резиновых и жестяных костюмах) и бластеры соседствовали с реконструкцией исторических событий из жизни старушки Земли, в которые движимый справедливостью и гуманизмом Доктор вмешивается для предотвращения катастроф больших и малых масштабов. Бюджеты не позволили до конца воплотить в жизнь идею с метаморфозами машины времени, в результате чего классическая полицейская телефонная будка укоренилась в правах одного из главных символов культа «Доктора Кто». Все остальное, к счастью поклонников, осталось, прижилось, со временем обрело цвет и за 26 лет воспитало целое поколение «хувианцев», завершив свою славную историю провальным по меркам кинематографа полнометражным фильмом — чтобы возродиться в 2005 году с таким успехом, который не могли предсказать даже британские ученые.

Как же удалось пронести через годы сериал с довольно дешевыми по меркам старшего брата кинематографа спецэффектами в эпоху, когда американцы (пусть и чуть позже) запустили в открытый космос свой «Энтерпрайз», а еще через пару лет, используя Силу, «Тысячелетнего Сокола», собирателя всей научно-фантастической славы и зрительской любви мира? Ответить на этот вопрос несложно.

Во-первых, концепция перерождения главного героя — «маленькая» издержка производства, вызванная склонностью актеров стареть, уставать, «звездить» и драматично клониться к закату — лучшее сценарное топливо для бесконечного путешествия. Сериал реинкарнируется вместе со своим героем, даже если бюджеты и технические возможности уже не способны удовлетворить жаждущего новизны зрителя. Каждый следующий (а на пороге телефонной будки стоит уже 12-й, предпоследний, если верить изначальной задумке, Доктор) протагонист приходит со своим арсеналом качеств, бровей-носов, предметов гардероба, танцевальных па и — обязательно — со свежим набором комических куплетов. Смена «поколений» так же разогревает публику, как переходы футболистов по клубам, объявление города, принимающего Олимпиаду, победителя конкурса «Голос». Одним словом — его ждут, ненавидят, обожают, а потом провожают всем миром в потоке рыданий и гифок. Люди любят начинать сначала, но страшно боятся, а потому симпатизируют тем, кто дерзает, да еще и с периодичностью раз в три года.

Во-вторых, путешествия во времени и пространстве снимают для изворотливого сценариста вопрос о границах дозволенного. Вселенная «Доктора Кто» — это, по сути, просто Вселенная в общепринятом понимании (и непонимании), то есть не заключенная в узкие псевдоисторические рамки поляна вроде тех, на которых по-прежнему приходится метаться «Тысячелетнему Соколу», «Энтерпрайзу» или людям в латексе и разноцветных трико.

За научно-фантастической, отчасти наивной, отчасти мрачной оберткой кроется по-настоящему добрый, в лучшем смысле слова, сериал. Эта, сперва кажущаяся приторной, начинка — едва ли не главная притягательная сила «Доктора Кто», в чем наверняка стыдно признаться любому зрителю старше семнадцати. При этом мораль и трансцендентное запрятаны на второй план, и классическая битва «бобра с ослом» не преподносится с безудержным пафосом, которым не брезговал ни Лукас, ни создатели героических американских комиксов. Добро в «Докторе Кто» побеждает прежде всего как базовое человеческое качество, которого так мало в лентах новостей, без плохо завуалированных аллюзий на политическую ситуацию послевоенного мира, национальное превосходство или навязшие в зубах христианские ценности. Одним словом, сериал просто не оставляет зацепок для закаленного цинизмом взрослого организма, способного придраться к любой белыми нитками шитой пропаганде и плохо завернутому пацифизму. Эта чистота простых, пусть и настойчиво романтических, эмоций в конечном счете и позволяет наслаждаться сюжетом и тинейджеру из Шеффилда, и тридцатилетнему разработчику из «Яндекса».

Большинство нынешних фанатов вряд ли стряхивали пыль с «классических» серий. Сложно призывать всех возвращаться в 1963-й и пытаться найти смак или умиление в пластмассовом реквизите — каждый сам решает, как и в каком порядке рулить пространственно-временным континуумом. Но даже самый пробитый циник и анти-инфантил вряд ли побрезгует посмотреть, как закалялся создатель «Шерлока» Стивен Моффат; как выглядела Кэри Маллиган, когда была известна только родственникам, друзьям и Кире Найтли; как в детском шоу тонко можно пройтись по теме гомосексуальности и какое количество нынешних героев «Игры престолов» (а в отношении «Доктора Кто» отлично работает прописная истина «у нас в Великобритании всего 15 актеров») бегало от далеков и сайберменов до того, как пришла Зима. Найти британского актера, с руками не оторвавшего себе роль того парня, которого убьют на седьмой минуте в «Докторе Кто», становится так же сложно, как человека, который считает, что «Кто» — это имя. К счастью, чтобы ко всему перечисленному приобщиться, 50 лет не потребуется.