Генеральный прокурор США Эрик Холдер 12 августа выступил с речью, вызвавшей бурю возмущения со стороны Республиканской партии. Сторонники консервативных ценностей обвинили администрацию Барака Обамы в запуске «процесса легализации наркотиков». В действительности, правда, Холдер говорил о другом.

Задолго до начала «войны с террором» (war on terror), объявленной Джорджем Бушем-младшим после терактов 11 сентября 2001 года, США ввязались в другую бесконечную битву, которая тянется уже пятое десятилетие. Еще в 1971 году тогдашний президент Ричард Никсон объявил «войну наркотикам», пообещав быть «жестким к преступности» (tough on crime).

В числе многочисленных мер по борьбе с распространением наркотиков государство ввело принцип «нулевой толерантности» к наркоторговцам, создало несколько ведомств по борьбе с этим злом, установило обязательные тюремные сроки для владельцев даже небольших доз наркотиков, сделало употребление марихуаны уголовным преступлением, много раз увеличивало сроки наказания по наркостатьям, а также существенно расширило систему тюрем. В рамках объявленной войны проводились различные операции (в том числе и военного характера), появилась антинаркотическая разведка и контрразведка, на расследование преступлений в этой сфере были переброшены лучшие детективы.

Результат, правда, оказался не слишком впечатляющим. По оценкам многочисленных экспертов, в противостоянии американского правительства и разносортного дурмана последний одерживает убедительную победу. Хотя на борьбу с наркотиками, по самым скромным подсчетам, было истрачено не менее триллиона долларов, их потребление выросло, они стали доступнее и качественнее. При этом средний возраст потребителей зелья в США (особенно в неблагополучных районах) существенно снизился: во многих школах идет бойкая торговля марихуаной и метамфетамином.

Помимо медицинских и криминальных последствий, распространение наркотиков приводит также и к масштабному социальному эффекту. Наркоторговлю контролируют соперничающие друг с другом банды, совершающие тысячи «сопутствующих» преступлений. Дети из неблагополучных районов воспринимают участие в деятельности этих группировок как едва ли не единственную возможность «выбиться в люди», забывая об учебе и совершенно не мечтая о нормальной работе. Все это привело к возникновению явления, которое американские специалисты называют «трубопроводом школа-тюрьма» (school to prison pipeline). В результате за двадцатилетний период с начала 1980-х годов число заключенных в американских тюрьмах выросло на 800 процентов, став самым большим в мире. Основная часть прироста пришлась на тех, чьи преступления так или иначе были связаны с наркотиками.

Всего за 40 лет в США по наркостатьям были арестованы более 45 миллионов человек, что дает представление о масштабах бедствия. Примерно 40 процентов людей, отсидевших сроки за наркотики в федеральных тюрьмах, и 60 процентов отсидевших в тюрьмах штатов, впоследствии повторно подвергались аресту за аналогичные преступления.

Об эффективности объявленной Никсоном войны свидетельствует такой факт: по данным Высшего суда Калифорнии, главным (с точки зрения прибыли от продажи) сельскохозяйственным растением в этом штате сейчас является марихуана. На втором месте виноград, из которого делают знаменитое местное вино.

Косвенным следствием «войны против наркотиков» стало появление так называемого «тюремно-промышленного комплекса». Автором термина, кстати, является чернокожая правозащитница Анджела Дэвис, выступившая в 1997 году с речью под соответствующим заглавием. Этот комплекс представляет собой сеть частных тюрем, получающих от государства, штатов и муниципалитетов деньги за содержание заключенных. Поскольку нехватки клиентов у этих организаций не ощущается, частные тюрьмы процветают. То же касается и предприятий-смежников, поставляющих в тюрьмы все необходимое, от продуктов питания до стройматериалов.

Многочисленные американские преступники не просто сидят, они еще и работают. Выгоды от использования их труда очевидны: зарплаты минимальные, забастовки исключены, никаких медицинских страховок, премий и соцпакетов «сотрудникам» не полагается. Более того, их оперативно можно перекидывать и даже «продавать» из тюрьмы в тюрьму в случае возникновения такой необходимости.

Бизнес на заключенных стал весьма прибыльным. В США сейчас работают не просто частные тюрьмы, а целые корпорации соответствующей направленности. Крупнейшая из них — Corrections Corporation of America — сообщает на своем сайте: «CCA готова предложить властям любого уровня самые лучшие услуги по управлению исправительным процессом. Такой результат достигается за счет экономической эффективности, бизнес-инноваций, строгих стандартов и постоянной отчетности перед заказчиком».

Корпорация, начавшая работать в 1983 году, стала первой и самой влиятельной в своем роде. Возможно, ее успех отчасти был обусловлен законом «О реформе порядка заключения под стражу», принятым годом позже. Этот закон фактически отменил условное наказание на федеральном уровне, что немедленно отразилось на числе заключенных: если до принятия закона лишь 0,3 процента американцев сидели по тюрьмам, то спустя два года их уже было 0,5 процента. Недавно корпорация с помпой отметила тридцатилетие успешной работы на рынке, а в 2009 году даже попала в рейтинг журнала Forbes в качестве «одной из лучших крупных компаний США».

Успех ССА, безусловно, заслуживает признания, однако некоторые американские правозащитники полагают, что бизнес, основанный на содержании и эксплуатации десятков тысяч человек, лишенных свободы, очень похож на слегка облагороженную версию рабства. Сравнение становится еще более очевидным, если обратить внимание на расовый состав сидельцев. В большинстве своем это цветные.

Из каждых ста чернокожих американцев в тюрьме находятся пятеро, из сотни американцев латиноамериканского происхождения — двое, а для белых этот показатель составляет меньше единицы. Кроме того, представители цветного населения, как правило, не могут позволить себе хороших адвокатов, поэтому за одни и те же преступления, связанные с наркотиками, им присуждают на 20 процентов более долгие сроки, чем белым. Разумеется, тут играет роль и то обстоятельство, что из-за сложившейся «гангстерской культуры» распространением разнообразной «дури» чаще других занимаются обитатели бедных районов.

В конечном итоге борьба с наркотиками принесла следующие результаты. Во-первых, никакого сокращения их употребления не случилось. Во-вторых, значительно укрепились наркокартели в Мексике и США, что привело к взрыву насилия. В-третьих, на этом фоне выросла целая гангстерская субкультура, не оставляющая значительной части цветной молодежи шансов вырваться из порочного круга бедности, наркоторговли и тюрьмы. В-четвертых, появилась целая отрасль экономики, эксплуатирующая по сути рабский труд. В-пятых, за решеткой оказалось больше людей, чем когда-либо в истории США. Ну и последнее: вся эта «война против наркотиков» стала стоить таких денег, что руководство страны озаботилось вопросом о ее целесообразности.

Возможно, именно это и стало толчком к выступлению генерального прокурора США Эрика Холдера, который объявил о смене курса его ведомства в отношении людей, подозреваемых в причастности к наркопреступлениям, не сопряженным с насилием. Если совсем коротко, то Холдер распорядился, чтобы федеральные прокуроры не требовали для таких подозреваемых тюремного заключения. Для человека, пойманного с небольшим количеством наркотиков, федеральные прокуроры будут просить штраф, домашний арест, принудительное лечение, общественные работы или какую-то комбинацию из этих мер воздействия. Подобный либеральный подход, правда, не будет распространяться на известных членов наркокартелей и людей, ведущих себя опасно для окружающих. В сущности, Холдер в завуалированной форме признал, что обладание десятью дневными дозами (обычно это количество считается верхней границей «не на продажу», а «для себя») не будет считаться уголовным преступлением со стороны министерства юстиции США.

Свою позицию генпрокурор обосновал так: слишком много американцев отбывают слишком долгие сроки за слишком малозначительные преступления. Кроме того, он заявил, что его ведомство начнет разрабатывать программу ликвидации диспаритета в расовом составе сидящих. Учитывая заданное направление движения, речь, видимо, идет не о том, чтобы посадить больше белых, а о том, чтобы меньше сидело черных.

Эта затея разбудила вулкан гнева Республиканской партии США. Не всей, правда, а только ее лидеров, связанных многолетней дружбой с тюремными корпорациями. Они тут же обвинили Холдера и Обаму в намерении легализовать наркотики, уничтожить основы американского общества и отдать страну на откуп убийцам и наркодилерам. Аргумент при этом использовался такой: «Нельзя говорить о не сопряженных с насилием наркопреступлениях! Все наркодилеры — это убийцы, поскольку они вкладывают в руки своих жертв опасный яд».

Республиканцы продемонстрировали вдвойне странную логику. Во-первых, они почему-то забыли о том, что среди сидящих по наркостатьям немалую часть составляют потребители, то есть те самые «жертвы», которые сами решают, употреблять «яд» или нет. Во-вторых, именно комментаторы-республиканцы являются апологетами свободы приобретения огнестрельного оружия. Тут, конечно, существует некая дилемма: с одной стороны, самокрутка с марихуаной менее опасна для окружающих, чем самозарядная штурмовая винтовка или револьвер. С другой стороны, наркотическое опьянение размывает ощущение реальности у индивидуума, а оружие в его руках становится реальной угрозой окружающим.

Тем не менее республиканский истеблишмент и корпоративные лоббисты оказались единственными, кто открыто выступил против предложений Холдера. Генерального прокурора в Вашингтоне поддержали и представители нового поколения республиканских лидеров, тяготеющих к либертарианской платформе, и подавляющее большинство демократов. Широкую популярность его инициатива снискала благодаря, с одной стороны, своей экономической эффективности, с другой — гуманитарной составляющей.

Реформы Холдера в скором времени могут быть закреплены и даже развиты на законодательном уровне. У его сторонников есть достаточный набор аргументов, в том числе и основанных на зарубежном опыте. Чаще всего в пример приводят Португалию, где с 2001 года хранение и употребление наркотиков является административным, а не уголовным преступлением. Там человека, у которого нашли наркотики (любые, включая героин и кокаин), сначала предупреждают, потом отправляют лечиться, а в качестве крайней меры — штрафуют. Хотя, как правило, просто отпускают. При этом ввоз и продажа зелья так и остались уголовно наказуемыми деяниями.

В Португалии критики либерализации уголовного законодательства уверяли, что страну захлестнет волна наркотуризма, а ее жители через одного станут наркозависимыми. Однако реальность посрамила скептиков. Более того, потребление основных видов наркотиков заметно сократилось, средний возраст начала употребления вырос, существенно снизилось число заражений ВИЧ и гепатитом через инфицированную иглу. Самым важным своим достижением авторы и сторонники либерализации называют тенденцию к снижению числа людей, употребляющих героин, поскольку до декриминализации 2001 года этот показатель быстро и неуклонно рос (в первую очередь среди молодежи).

Схожий положительный опыт, по мнению защитников реформы, можно найти и на американской почве: «сухой закон», введенный в США в 1920 году, не сократил потребление алкоголя, зато породил организованную преступность (знаменитые чикагские гангстеры взросли на контрабанде и незаконной продаже алкоголя). Возврат же алкоголя в легальное поле в 1933 году сделал его неинтересным для мафии, но зато положил начало современной и ответственной отрасли экономики, а также дал государству возможность неплохо зарабатывать на налогах и сборах. Кроме того, продажа алкоголя несовершеннолетним стала преступлением, что значительно сократило число пьющих среди людей в возрасте до 21 года.

Еще одним доводом в пользу предложений Холдера можно считать такое обстоятельство: федеральные прокуроры, которым он приказал не требовать тюремных сроков за хранение наркотиков, отвечают за сравнительно небольшой сегмент американской системы юстиции. Львиной долей преступлений занимаются прокуроры штатов, которые Холдеру не подчиняются. Из полутора миллионов заключенных в США за совершение федеральных преступлений сидят лишь 219 тысяч. Эта особенность американской юстиции даст возможность сравнить на федеральном уровне, насколько эффективны окажутся предложенные генпрокурором меры.

Если все пойдет хорошо, то опыт можно будет распространить и на отдельные штаты. При этом полтора десятка штатов решили не дожидаться отдельного приглашения и самостоятельно начали отменять уголовную ответственность для людей, пойманных с небольшим количеством марихуаны. Кроме того, два штата — Вашингтон и Колорадо — полностью легализовали этот наркотик по результатам референдумов.

Успех предложенной Холдером реформы может изменить ситуацию, при которой в американских тюрьмах сидит четверть всех заключенных мира, хотя население страны составляет лишь пять процентов от общемирового. Кроме того, в перспективе реализация предложений американского генпрокурора способна перекрыть пресловутый трубопровод «школа-тюрьма», а также поколебать всесилие наркокартелей. Возможно, именно поэтому большинство американских специалистов, занимающихся проблемами борьбы с наркотиками, начали смотреть в будущее с осторожным оптимизмом.

Подвесь их все

Демонстративные торговые меры Москвы против Украины и непривычно теплая встреча президентов России и Азербайджана в Баку (привет Еревану) показывают, что на постсоветском пространстве Кремль намерен продолжать играть жестко. Чем ближе вильнюсский саммит «Восточного партнерства», на котором Киев и Ереван должны подписать договоры о более тесных институциональных связях с Европейским союзом, тем более явно Россия дает понять, что этот шаг вызовет изменение отношения Москвы к соответствующим странам. Хотя Россия, в отличие от Евросоюза, никогда официально не ставила вопрос «или — или» (европейцы об этом твердят постоянно, требуя выбрать между интеграцией с ними или с Россией), и даже, напротив, постоянно говорит о взаимной дополняемости проектов, понятно, что игра вновь идет за нулевую сумму. Парадокс ситуации заключается в том, что по степени приоритетности для ведущих игроков постсоветское пространство давно уже спустилось вниз по шкале. Пик геополитической и экономической активности в отношении стран бывшего СССР пришелся на середину — вторую половину 2000-х годов. Причин было много.

Во-первых, администрация Джорджа Буша начала проводить напористую политику по расширению американского влияния в мире, причем — по стечению обстоятельств — в фокусе внимания оказалась именно Евразия.

К тому моменту во многих государствах, возникших на месте Советского Союза, объективно назрели перемены, поддержка которых и стала способом распространения присутствия США. Грузия, Украина, Киргизия — примеры результативных перемен.

В Узбекистане попытка фронды была жестоко подавлена (Андижан), Молдавия вступила в затянувшийся политический кризис. В той или иной степени все страны этой части мира пережили внутренние катаклизмы, и в каждом из них прослеживался внешний интерес. А поскольку Вашингтон именно в этот период находился на пике стремления к мировому доминированию, Соединенные Штаты играли наиболее активную роль.

Во-вторых, на вершине амбиций пребывал Евросоюз. После расширения 2004 года ЕС стал граничить со многими постсоветскими странами. А поскольку в тот момент казалось, что единая Европа стоит уже на пороге обретения мирового геополитического веса и дальнейшая экспансия — только вопрос времени, активность в отношении государств-соседей быстро росла. Причем даже не непосредственно прилежащих к Европе, но и, например, стран Южного Кавказа и Центральной Азии.

В-третьих, Россия восстановила свои геополитические возможности, стала активно сопротивляться продвижению западных интересов на территорию, которую она всегда, даже в период наибольшей слабости, считала своей законной сферой.

Провал на Украине в 2004-м и военная победа над Грузией в 2008-м стали вехами на извилистом пути возвращения Москвы к статусу центра всей бывшей советской территории.

Неудивительно, что в этих условиях все только и говорили, что о битве титанов за малые и средние государства Западной и Центральной Евразии, тем более что помимо привычных бойцов к баталиям присматривались и Китай, и Турция. Сейчас ситуация изменилась.

Соединенные Штаты сосредотачиваются. Несколько ошарашенное хаотическим развитием событий в мире американское «стратегическое сообщество» приступает к дискуссии о приоритетах в следующие десятилетия. Даже если курс Обамы, который явно хотел бы уклониться от многих обязательств (кстати, при нем активность на постсоветском пространстве заметно сократилась), будет меняться, стремление к универсальному лидерству и присутствию везде, вероятно, уже в прошлом. Приоритеты придется выбирать, и не очень верится, что Украина или Грузия вернут себе в глазах Вашингтона значимость, которую они имели пять — семь лет назад. Интерес к Центральной Азии тоже небесконечен, особенно после ухода из Афганистана.

Евросоюз не собирается ни расширяться, ни тратить серьезные ресурсы на привязывание к себе государств к востоку от нынешних границ. Правда, даже в кризисном состоянии ЕС имеет достаточно инструментов для давления на соседей и вовлечение их в более глубокие отношения, но ни о каком расширении на бывшую советскую периферию речи не идет и в довольно длительной перспективе не зайдет. Вопрос отношений с Евросоюзом для стран «Восточного партнерства» (кроме Азербайджана) — это бесконечный внутренний спор о том, куда они относятся и что выбрать. И вестись этот спор будет вне зависимости от того, есть ли этот выбор в реальности.

Наконец, Россия — наверное, самый интересный случай. Официальный приоритет — укрепление Таможенного союза и создание на его базе Евразийского экономического союза. На это нацелена и внешняя, и экономическая политика, участие предлагается всем экс-советским странам. Украине прозрачно намекают, как много она потеряет в случае подписания углубленного соглашения о зоне свободной торговли с ЕС, Армению предупреждают, что даже эти тесные связи не останутся незатронутыми в случае документа об ассоциации с Евросоюзом. Молдавии (она должна парафировать соглашение с ЕС) тоже напоминают, что у нее пока есть возможность заинтересовать Россию.

Парадокс в том, что сама Москва еще не вполне знает, какой дизайн ей нужен. По сравнению с событиями пятилетней давности, стремление во что бы то ни стало интегрировать максимально возможное количество бывших союзных республик ослабло. Точнее — априорная ценность интеграции уступает место расчетам. Что выгодно, что нет, стоит ли овчинка выделки, не превысят ли издержки выгоды и пр.

Даже вопрос с Украиной, важность привлечения которой к Таможенному союзу, кажется, никто не ставит под сомнение, не столь однозначен. Существует риск того, что Киев, который в любом объединении будет занимать обструкционистскую позицию, яростно торгуясь за каждый гвоздь, просто парализует союз. Обеспечение безопасности стран Центральной Азии и тем более втягивание их в альянсы с Россией вызывают колебания. Во-первых, вопрос цены, и здесь примечательным звонком стало воздержание Москвы от вмешательство в Киргизии в 2010 году. Во-вторых, оглядка на общественное мнение, которое все больше склоняется к идее строительства стен, а не открытия рынка труда для граждан стран — членов Евразийского союза, особенно если в него вступят центральноазиатские государства. Что касается Южного Кавказа, то Грузия и Азербайджан вне этой дискуссии, поскольку ни Тбилиси, ни Баку по разным причинам вливаться в российские проекты не будут. А Армения реально не может интегрироваться никуда — ни на восток, ни на запад. И не из-за геополитического соперничества крупных стран, а из-за фактической изоляции, в которой пребывает. Других же гарантов физической безопасности, кроме России, у Еревана нет и не будет. Справедливости ради надо сказать, что и России от Армении деваться некуда — другого опорного союзника на Южном Кавказе (который важен как минимум из-за наличия Кавказа Северного) Москве не светит.

Россия находится в переходном состоянии, и это касается всех аспектов ее политики. Постсоветская эра закончилась, какой будет новая — неизвестно, путь определяется методом проб и ошибок.

В том, что касается соседних стран, пока выбрана тактика выжидательного удержания. Москва хотела бы сохранить всех в подвешенном, также промежуточном статусе до тех пор, пока сама она не сформулирует, чего хочет.

Внутренние проблемы соседей и их потенциальных патронов на Западе (или Востоке) облегчают задачу — идти на серьезные риски и издержки ради Украины, Армении или Таджикистана никто не намерен. Впрочем, если размышления России затянутся, вакуум начнет заполняться без нее — просто по законам природы.

ВЛАДИВОСТОК, 15 авг — РИА Новости. Археологи Приморья в экспедициях с зарубежными коллегами сделали немало крупных открытий, которые проливают свет на ранее малоизученные страницы истории края. О крупных экспедициях, новых раскопках и открытиях накануне отмечаемого международного Дня археолога РИА Новости рассказали ведущие в этой сфере специалисты Приморья.

Ежегодно 15 августа в России отмечается День археолога. Есть две версии происхождения праздника. Согласно первой, археологи отмечали "день рождения Буцефала, коня Александра Македонского". Согласно второй — традиция праздника восходит к экспедиции 40-50-х годов под руководством археолога Татьяной Пассек, день рождения которой 15 августа. Экспедиция стала настоящей "кузницей кадров", и ее участники разнесли традицию по стране.

ПРИБРЕЖНЫЕ ПОСЕЛЕНИЯ МОНГОЛОИДОВ

"В июле мы провели научные раскопки на острове Русском в бухте Боярин. Здесь был обнаружен памятник археологии, которому 5-6 тысяч лет. Пока в данном месте проведены разведочные работы. Мы нашли костяные орудия и различные бытовые изделия", — рассказал РИА Новости директор Учебно-научного музея Дальневосточного федерального университета (ДВФУ), кандидат исторических наук Александр Попов.

По его словам, сейчас ведутся геофизические, палеозоологические и другие исследования для того, чтобы впоследствии провести комплекс уникальных работ на этом памятнике при поддержке Научного фонда ДВФУ.

"Пока ясно, что в районе этой бухты, на берегу древней лагуны, которая сейчас заболочена, жили древние люди — монголоиды бойсманской культуры. Они в большом количестве добывали моллюсков и другие морепродукты", — рассказал собеседник.

Он отметил, что также южнее поселка Подъяпольского во время археологической разведки был обнаружен этнографический объект — остатки деревни. Ранее считалось, что здесь люди не селились.

"Однако мы обнаружили множество жилищ и курганов, которые подтверждают присутствие здесь людей еще до русского населения. Пока неясен точный период проживания, хотя с большой вероятностью его можно датировать от 16 до 19 веков. Нам еще предстоит выяснить, кто здесь жил — коренные народности Дальнего Востока, китайцы или корейцы", — уточнил Попов.

НОВЫЕ ХРАМЫ ЧЖУРЧЖЭНЕЙ

Этим летом археологи обнаружили поселение чжурчжэней возле поселка Оленевод, где в 12 — 13 веках жили представители империи Дзинь, сообщила РИА Новости завотделом средневековой археологии Института истории, археологии и этнографии ДВО РАН Надежда Артемьева.

"Мы обнаружили третье в Приморье культовое здание, оно может оказаться буддийским храмом. Пока раскопана только крыша, но на ней уже найдено множество украшений — драконы, отливы, различные фигурки и другое", — сказала Артемьева.

По ее словам, также на этом поселении были раскопаны два жилища, предварительно — строителей данного культового храма. Обследовав внутреннюю планировку дома, была обнаружена очень интересная система отопления. Также найдено множество фарфоровых вещей, нумизматика и предметы быта.

"Раньше мы часто находили жилища чжурчжэней, однако обнаружение нового типа зданий — культового — стало большим открытием для археологии Дальнего Востока. Здание возле поселка Оленевод — это третья культовая постройка, исследуемая на территории Приморья, относящая к 12 — 13 векам", — рассказала собеседница.

Она отметила, что в этом году в Партизанском районе соберутся археологи из международных групп для празднования 50-летнего юбилея раскопок поселений чжурчжэней.

"Именно памятники, найденные в Партизанском районе, стали первым источником информации, которая явилась основополагающей для исследования архитектуры чжурчжэней в Приморье", — рассказала собеседница.

Чжурчжэни — древний народ, который жил на территории современного Приморья в X-XIII веках. Среди их занятий — земледелие, скотоводство, ремесленное производство, а также торговля с Китаем и Японией. У чжурчжэней была развита письменность. Развалины городов этого народа встречаются по всей территории Приморского края.