Коэффициент полезного действия. Россияне и греки — самые неэффективные работники?

По сравнению с жителями других стран Европы. Такие выводы опубликовала Организация экономического сотрудничества и развития

Греки, согласно данным ОЭСР, проводят на работе 2034 часа в год, россияне — 1982 часа. При этом, показатель эффективности труда, который измеряется как соотношение ВВП и проведенных на работе часов, в обеих странах уступает среднеевропейскому.

Средний показатель эффективности по 28 странам ЕС составляет 50 долларов, для Греции он равен 36 долларам, для России — чуть более 25,5 долларов. Такой анализ весьма сомнителен, считает профессор Высшей школы экономики Иван Родионов.

Россию и Грецию нельзя ставить в один ряд, считает директор института социоэкономики Московского финансового юридического университета Александр Бузгалин.

Международный валютный фонд в обзоре за 3 августа прогнозировал умеренное восстановление российской экономики в следующем году. Вместе с тем, в этом году, по оценке МВФ, ВВП России сократится на 3,4%, а в среднесрочной перспективе экономика будет расти на 1,5% в год.

Знаковое событие: на этой неделе Египет в торжественной обстановке открыл еще одно русло Суэцкого канала. Теперь суда, плывущие из Средиземного моря в Красное, смогут не простаивать перед входом, ожидая, когда канал освободит караван, идущий в обратном направлении. Таким образом, пущенный в эксплуатацию еще в 1869 году гидротехнический узел теперь способен работать без излишних издержек, а путь из Европы в Азию сократился по времени почти на сутки.

Наследники Лессепса

Но уникальность этого события в другом. Пожалуй, впервые в истории столь серьезные работы по расширению действующего канала, длина которого составляет 173 километра, были профинансированы не из государственных бюджетов и даже не из фондов корпораций, а гражданами страны. Новое русло было построено всего за один год и обошлось Египту в 8,5 миллиарда долларов. Деньги были собраны в качестве пожертвований населением страны; собрали необходимую сумму всего за 48 часов. За двое суток!

Разительный контраст с тем, как проходило строительство самого Суэцкого канала полтора века назад. Концессию от вице-короля Египта Саид-паши французский дипломат Фердинанд де Лессепс получил в 1855 году, но основать в Париже компанию, которая должна была прорыть водный путь непосредственно между двумя морями, он сумел только в 1859 году. Египетское правительство получило в ней 44 процента акций, французское — 53 процента, остальные три процента уставного капитала были распределены между другими странами.

Собранных таким образом 200 миллионов франков все равно не хватило. Часть денег пришлось потратить на подкуп дворцовых Саид-паши, а затем и его наследника Исмаил-паши; немало средств было потрачено на обширную рекламу проекта в европейских странах. Пришлось выпустить облигационный заем на сумму еще почти 167 миллионов франков. Закончить строительство в шестилетний срок, как обещал Лессепс, все равно не удалось. Только земляные работы заняли 11 лет. Ширина канала составила от 120 до 150 метров, а глубина — 12 метров. Затем его углубили до 20 метров. Официальное открытие судоходства по Суэцкому каналу состоялось только 17 ноября 1869 года.

Теперь египетские власти намерены превратить Суэцкий канал в один из крупнейших в мире транспортных узлов. «У нас есть план развития на ближайшие 15 лет, согласно которому к 2030 году большая часть египетской экономики будет основываться на предоставлении услуг. Суэцкий канал станет хабом, большим логистическим центром», — говорит министр планирования и административных реформ страны Ашраф Араби.

Новый Суэцкий канал будет состоять из огромного обслуживающего комплекса и нескольких промышленных зон. В одну из промзон египетские власти предлагают вложиться иностранным инвесторам, в том числе и российским. Можно сказать, что в этом деле египтяне решили воспользоваться тем же самым краудфандингом, что и при финансировании самого строительства. По словам руководителя администрации канала адмирала Мохаба Мамиша, доходы Египта от эксплуатации обновленного водного пути возрастут с 5,3 миллиарда долларов в 2015 году до 13,2 миллиарда к 2023 году.

В складчину

Новомодный финансовый термин «краудфандинг» происходит из двух английских слов: сrowd (толпа) и funding (финансирование). Это добровольное объединение людей, дающих деньги или ресурсы на финансирование каких-либо проектов. Часто такие проекты носят благотворительный характер. Краудфандинга такого масштаба, как в случае с расширением Суэцкого канала, мировая экономика еще не знала. «Этот проект — воплощение доверия народа своему президенту», — с пафосом отмечает посол Египта в России Мохамед Эль-Бадри.

Правда, теперь за это доверие правительство страны будет выплачивать своим гражданам по 12 процентов годовых в течение пяти лет, — деньги привлекались путем открытой подписки на выпущенные облигации. Зато теперь через канал смогут проходить не 49 кораблей в сутки, как раньше, а 97. И, как прогнозируют власти, к 2023 году это принесет в бюджет страны дополнительный доход в размере 15 миллиардов долларов.

Церемония открытия нового русла Суэцкого канала началась с торжественного прохода яхты «Аль-Махруса» — этот круизный корабль первым прошел из Средиземного в Красное море и в 1869 году. Это было уже третье открытие Суэцкого канала, второе состоялось в 1975 году: президент Арабской республики Египет Анвар Садат открывал судоходство по каналу после арабо-израильской «войны Судного дня».

Канал, соединивший Европу и Азию, не раз попадал в эпицентр вооруженных конфликтов. Во время Суэцкого кризиса 1956-го — 1957 годов он был национализирован Египтом, которому пришлось воевать одновременно с Израилем, Великобританией и Францией. Затем последовала шестидневная война 1967 года. В ходе арабо-израильской войны 1973 года судоходство по Суэцкому каналу было полностью закрыто.

Сначала Суэц форсировали египетские войска, пытавшиеся выбить израильских солдат с Синайского полуострова. Затем в обратном направлении канал преодолела Армия обороны Израиля, нанесшая Египту решающее поражение в так называемой «Битве за китайскую ферму», — так на израильских картах была обозначена опытная сельскохозяйственная станция, где было установлено японское оборудование; иероглифы на нем израильские солдаты приняли за китайские.

На церемонии открытия нового русла Суэцкого канала вся его территория была украшена билбордами с простым, но красноречивым лозунгом: «Спасибо египетской армии». Именно на военных возложена охрана судоходной артерии от террористических атак.

Ложка дегтя

Впрочем, заработать заявленные дополнительные 15 миллиардов долларов до 2023 года за счет транзита судов по Суэцкому каналу и его новому руслу Египту еще только предстоит. С одной стороны, аналитики отмечают, что модернизированный путь «из араб в греки» позволит теперь проводить и современные крупнотоннажные нефтяные танкеры и контейнеровозы, которые раньше вынуждены были идти вокруг Африки, огибая мыс Доброй Надежды. С другой стороны, каких-либо предварительных заказов на это администрация водной артерии пока не имеет.

Неделю назад международная консалтинговая компания Capital Economics опубликовала специальное исследование, посвященное открытию нового русла Суэцкого канала. В нем эксперты высказывают сомнения, что вложенные в строительство инвестиции окупятся. По их подсчетам, чтобы ожидания египетских властей оправдались, до 2023 года мировая торговля должна расти темпами, превышающими девять процентов ежегодно. «Это, мягко говоря, слишком оптимистично», — говорят аналитики.

Ну, а в России, например, вновь заговорили о том, что Суэцкий канал не самый короткий путь из Европы в Китай и Японию. Нетрудно догадаться, что главный его конкурент — наш Северный морской путь: количество проходящих по нему судов растет примерно на 7 процентов в год. К примеру, протяженность маршрута из Санкт-Петербурга во Владивосток северным путем составляет 14,2 тысячи километров, а через Суэцкий канал — 23,2 тысяч километров. Соответственно, Северный морской путь экономит судоходным компаниям 20 дней пути. Другое дело, что для его развития российское правительство пока так и не догадалось собрать нужные средства с российских граждан методом краудфандинга. И не факт, что даже если оно на это решится, россияне доверят государству свои деньги.

Как музыка оказывает на разум и тело почти столь же мощное воздействие, как секс.

Музыка оказывает на некоторых людей настолько сильное эмоциональное воздействие, что его можно сравнить с сексом. Каким образом хорошая песня так берет за душу и так волнует тело, попытался разобраться корреспондент BBC Future.

Порой музыка поражает вас как удар молнии. "Это случилось, когда я училась на третьем курсе. В тот день я была в комнате у подруги, - вспоминает Сайки Луи. - По радио зазвучал 2-й фортепьянный концерт Рахманинова, и музыка мгновенно захватила меня".

По ее спине пробежал холодок озноба, она почувствовала дрожь в животе, сердце бешено колотилось – музыкальные аккорды и сегодня вызывают у нее волну тех же ощущений.

"Журчащая плавность и гармонические переливы мелодии во второй части всегда так влияют на меня", - признается она.

Самый популярный музыкальный жанр

Луи – незаурядная пианистка и скрипачка, однако не обязательно быть специалистом, чтобы ваши чувства наэлектризовались под воздействием музыкального произведения.

Это может произойти с кем угодно, где угодно и когда угодно – в соборе, в торговом центре, на свадьбе или в метро.

Вам могут быть знакомы эти физические ощущения, когда вас то бросает в холод, то вы вдруг чувствуете покалывание, однако некоторые люди испытывают эти чувства настолько остро, что называют их кожным оргазмом.

"Эстетическое переживание может быть таким интенсивным, что вы уже не способны ни на что другое", - говорит Луи.

Как правило, мы реагируем подобным образом на такие вещи, которые либо обеспечивают наше выживание, либо угрожают ему – на пищу, воспроизводство потомства, а с другой стороны - на стремительный рывок вниз на американских горках.

Как может музыка, которую трудно отнести к явлениям на грани жизни и смерти, оказывать на разум и тело почти столь же мощное воздействие, как секс?

10 лучших песен первой половины 2015 года

Через много лет после бурного романа с концертом Рахманинова Луи стала доцентом кафедры психологии в Уэслианском университете и не так давно обобщила имеющиеся к нынешнему времени данные и теории, объясняющие это явление, в статье, написанной в соавторстве с ее студентом Люком Харрисоном.

Луи и Харрисон отмечают, что ощущения могут быть чрезвычайно разнообразными и не ограничиваются одним лишь трепетом, о котором обычно говорят испытавшие их люди.

"Переживание может быть таким интенсивным, что вы уже не способны ни на что другое"

Опрос, проведенный в 1991 году среди профессиональных музыкантов и не музыкантов, показал, например, что почти половина респондентов испытывала дрожь, покраснение кожи, выделение пота и сексуальное возбуждение в качестве ответной реакции на любимые произведения.

Участники опроса упоминали и знакомое ощущение холодка, пробегающего по позвоночнику.

Столь разнообразные и сильные переживания могут, вероятно, объяснить происхождение "кожного оргазма", ведь и в самом деле многие культуры открыто признают сходство этих явлений. Суфии в Северной Индии и Пакистане издавна вели речь об эротической составляющей глубокого погружения в музыку.

Тем не менее, Луи и Харрисон предпочитают использовать термин "трепет" (от сладкого предвкушения), поскольку он позволяет участникам их экспериментов избегать смущающих параллелей при рассказах о том, что они испытывают.

Как заметила сама Луи в случае с концертом Рахманинова, люди очень часто оказываются способны определить те конкретные элементы, которые вызывают всплеск описанных ощущений.

Отталкиваясь от свидетельств респондентов, исследователи смогли четко выделить те черты, которые с наибольшей степенью вероятности могут вызывать различные ощущения, сопутствующие музыкальному трепету.

Эти внезапные изменения в гармоническом ладе, динамические скачки (от тихого к громкому), мелодические апподжиатуры (то есть диссонирующие ноты, как в песне Адель Someone Like You), судя по всему, обладают особой силой воздействия.

"Музыкальный трепет выявляет психологические изменения, заключенные в определенном фрагменте музыки", - говорит Луи.

Составленный нами плей-лист в YouTube содержит песни, которые чаще других вызывали чувство "кожного оргазма" у людей, участвовавших в лабораторных опытах.

Предлагая испытуемым послушать их любимые произведения, когда они находятся в функциональном магниторезонансном томографе, нейрофизиологи смогли затем установить и зафиксировать на схеме те отделы мозга, которые реагируют на произведения, вызывающие холодок озноба.

Это позволило ученым составить диаграммы некоторых механизмов, которые могут соответствовать этому явлению.

Сладостное предвкушение

Существует некая важная составляющая в том, как мозг отслеживает наши ожидания, говорит Луи. С самого момента нашего рождения (а возможно, и до него), мы начинаем усваивать определенные правила, по которым пишется музыка к песням.

Если произведение слишком буквально следует общепринятым приемам композиции, оно получается бесцветным и не привлекает нашего внимания.

Если автор музыки слишком уж нарушает каноны, то его творение будет восприниматься скорее как неприятный шум.

Однако в тех случаях, когда композиторам удается удачно балансировать на грани между знакомым и неизвестным, играть на ожиданиях слушателя, используя непредсказуемые краски (такие, как те же апподжиатуры или смены гармонических интервалов), они попадают в ту точку удовольствия, которая приятно возбуждает кору мозга, а это, в свою очередь, порождает трепет наслаждения.

Мурашки на коже - это лишь одно из проявлений музыкального "трепета"

Обманутые ожидания, например, раздражают (хотя и деликатно) автоматическую (вегетативную) нервную систему. Это вызывает сердцебиение, задержки дыхания, прилив крови к кожным покровам, что и сигнализирует о начале приступа трепета наслаждения.

Более того, предчувствие, обман и реализация наших ожиданий приводят к высвобождению дофамина, гормона, вызывающего чувство удовольствия или удовлетворения.

Выделение дофамина происходит незадолго до возникновения трепета и сразу после него. Такие реакции наблюдаются у людей, когда они принимают наркотики или занимаются сексом.

Вероятно, этим можно объяснить, почему песни, вызывающие трепет, так привязчивы, говорит Луи.

Нечто похожее продемонстрировал фармаколог Аврам Голдстайн из Стэнфордского университета. Он блокировал опиоидные рецепторы, систему, которая контролирует чувство вознаграждения и зависимости, и обнаружил, что это приводит к существенному снижению способности участвовавших в опытах добровольцев испытывать кожный оргазм.

Как только вы узнаёте соответствующую песню, эти чувства могут возникнуть с новой силой. Даже если вы утратили первоначальное чувство изумления, вы, тем не менее, окажетесь в состоянии ощутить трепет удовольствия – точно так же, как собака Павлова начинает выделять слюну, когда звонит колокольчик, сигнализирующий о предстоящем кормлении.

В довершение всего, любимое музыкальное произведение вызовет у нас чувство сопереживания, когда мы попробуем вообразить себе, что чувствовал композитор или певец. Оно разбудит наши воспоминания, если песня связана с важными событиями нашей жизни.

Совместное исполнение музыки и танцев вырабатывает в людях альтруизм и сплоченность

В результате всякий раз, когда мы слышим такое произведение, образуется пьянящий эмоциональный коктейль. Видимо, не в последнюю очередь именно поэтому наши вкусы столь индивидуальны, полагает Луи.

"Наши личные переживания и опыт взаимодействуют с музыкальными средствами. Именно благодаря этому для каждого из нас существует особое музыкальное произведение, которые мы воспринимаем как эмоциональное вознаграждение".

Понимание этих механизмов представляется особенно интересным, когда пытаешься разобраться в эволюции музыки. Некоторые эксперты, в частности, Стивен Пинкер, специалист в области когнитивистики (науки о мышлении и познании), полагают, что музыка – это всего лишь довесок к системе средств познания, таких, например, как способность к распознанию образов, которые эволюционировали для выполнения других, более важных функций.

По его словам, это – не более чем "слуховое лакомство". "Смысл этой идеи в том, что музыка – это всего лишь некая вкусность, лишенная питательных свойств", - объясняет Луи.

В этом смысле кожный оргазм можно отнести к той же категории, что и кайф от кокаина, мастурбации и порнографии, когда действия, доставляющие удовольствие, просто перехватывают реакцию мозга на самые примитивные человеческие потребности.

Луи, впрочем, не готова подписаться под идеями Пинкера. Напротив, она более склонна полагать, что музыка - это "трансформирующий инструмент", который способствовал развитию человеческого мышления и совершенствованию общества.

Представьте себе, что это – своего рода песочница, говорит она. После того как мы выполнили все обязанности, обеспечившие наше выживание, мы теперь можем обратиться к музыке и, наслаждаясь безопасны досугом, воспитывать разум и чувства и расширять кругозор.

Мы также можем использовать этот досуг для совершенствования своего эмоционального мира и связей с окружающими. "Никто не играет в песочнице в одиночку. Играют с другими людьми", - говорит она. Пожалуй, музыка также помогает нам развивать способность к общению на эмоциональном уровне.

В таком случае музыкальный трепет может служить нам наградой за такое самовыражение - как личное, так и общественное.

Хотя пока не существуют неопровержимых данных, подтверждающих это предположение, Луи глубоко заинтригована недавними изысканиями, которые продемонстрировали, что чем гуще пучок взаимосвязей между слуховыми, социальными и эмоциональными отделами мозга, тем острее ощущение кожного оргазма.

Не исключено, что в этом заключается невралгическая составляющая социальной значимости музыки.

Другие исследования показали, что совместное исполнение музыки и танцев вырабатывает в членах такой группы альтруизм и сплоченность.

Установлено также, что музыка, взывающая озноб, особенно благоприятно влияет на выработку альтруистических наклонностей у людей, которые участвовали в подобных опытах.

Быть может, именно выброс эндорфина, гормона радости, во время кожного оргазма способствует развитию всеобщей доброжелательности.

Наверное, мы так никогда и не узнаем, как возникла музыка. Но даже если музыка – это всего лишь разновидность лакомства для ваших ушей, она остается легальным кайфом, без которого не мыслима современная жизнь.

Она формирует наше "я", определяет, с кем мы дружим, и сопровождает самые важные моменты нашей жизни.

Тот факт, что она возбуждает те же центры удовольствия, что и кокаин, только подчеркивает значимость всех перечисленных преимуществ. Это значит, что мы снова и снова будет возвращаться за новой "дозой" музыки.

Луи, пожалуй, согласилась бы с этим - кому нужны секс и наркотики, когда есть Рахманинов?

Традиционная китайская культура сугубо материалистична и ориентирована на земные радости. Сексуальные удовольствия в ней не считаются чем-то порочным, а сексология как наука возникла в Китае более двух тысяч лет назад. На протяжении многих веков элита Поднебесной применяла разные сексуальные практики для оздоровления и продления жизни. При коммунистах везде были введены ограничения, но правящая верхушка и лично Мао Цзэдун себе ни в чем не отказывали, в том числе и в эротических развлечениях. Об этом в интервью «Ленте.ру» рассказал доктор философских наук, руководитель отдела Китая Института Востоковедения РАН Артем Кобзев.

«Лента.ру»: Какое место секс занимает в китайской культуре?

Артем Кобзев: В традиционной или современной?

Начнем с традиционной.

В традиционной — наиглавнейшее место. Традиционная китайская культура — это перенос категорий архаичной культуры человечества в современный мир. То есть формы ее приближены к современной действительности, а основа — это то, чем жило человечество с самого своего появления. А жило оно, как известно, в соответствии с принципом «любовь и голод правят миром». То есть для китайца секс и пища — две доминанты, но определенным образом упакованные. Любая культура — это система ограничений или даже подавления. В одних культурах сексуальная энергия накапливается, в других сублимируется, в Китае же ей дают реализовываться естественным путем.

То, что именно любовь и голод правят миром — утверждение дискуссионное. Многие с этим не согласятся, сказав, что человек — не животное, что его главные устремления связаны с духовностью, с движением к Богу. И уж особенно верно это для традиционных культур.

С научной, а не религиозной или философской, точки зрения, человек — существо биологическое, ему надо питаться и размножаться. При этом природа устроила человека так, что размножение у него связано с удовольствием. А общество человеческое стремление к размножению, то есть получению удовольствия, эксплуатирует. В западной культуре стремление к сексуальному наслаждению подавляется и сублимируется. Зачастую это принимает религиозные формы. Китаю такой подход абсолютно чужд. Там вообще нет представления о том, что подлинное бытие — это не здесь на земле, а где-то там за гробовой доской. Поэтому нет смысла ограничивать себя в этой жизни ради каких-то посмертных наград. Короче говоря, китайцы хотят жить всласть.

В чем разница между китайским и западным отношением к сексу разобрались. А чем отличается китайский подход от, например, индийского? В Индии же нравы более свободные, чем на Западе, достаточно «Камасутру» полистать или посмотреть на барельефы, украшающие некоторые индийские храмы.

Глобально индийская культура ничем от европейской не отличается. Она так же ориентирует человека не на получение радостей в этой жизни, а на борьбу за блага в посмертном состоянии. Правда, при этом в Индии существует наука о любви, внешне напоминающая китайскую. Причем возникли индийская и китайская эротология практически синхронно. Но, как я сказал, внешне похожие, внутренне они прямо противоположны. Задача индийского искусства любви — трансформировать сексуальную энергию в возвышенные, духовные формы. А цель китайской эротологии — улучшить, сделать более приятной земную жизнь. Проще говоря, у индийцев вектор направлен в небо, у китайцев — в землю.

Когда возникла китайская эротология?

Китайцы оказались впереди планеты всей. Китайской эротологии более двух тысяч лет. Известны посвященные этой теме трактаты, датируемые вторым-третьим веком до нашей эры. Для сравнения: в Америке сексология как наука возникла полвека назад, в Европе — немногим раньше.

Кто разрабатывал эту науку и в чем ее суть?

Суть ее в том, чтобы научить человека заниматься сексом правильным образом. А разрабатывалась китайская эротология в основном даосами. Надо сказать, что даосизм — это исконно китайское, а не привнесенное, как буддизм, религиозно-философское учение. Конечная цель даоских практик — максимальное продление жизни, а в идеале — достижение бессмертия. Не бессмертия души, а физического, телесного бессмертия. С даоской точки зрения, не организованный по науке секс — это растрата энергии, то есть деятельность, сокращающая жизнь. В европейской, арабской или индийской культурах эта проблема решается путем ограничений, в крайней форме — полным отказом от секса. Предполагается, что за счет этого энергия аккумулируется и помогает человеку возноситься духом к небесам. Китайцам такой вариант не подходит не только потому, что им претит отказ от сексуальных удовольствий, но и потому, что важным элементом их культуры является культ предков. А заботиться о предках могут лишь их потомки. Понятно, что если нет секса, то нет и потомков, а значит, и заботиться о предках некому.

Китайцы же не верят в посмертную жизнь — какой тогда культ предков?

Тут нет противоречия. Эти духи предков на самом деле материальны. Именно поэтому и нужны подношения. Бестелесным же духам никакие материальные подношения или иные ритуальные действия их потомков не нужны.

Так вот, из вышесказанного следует, что чем больше детей человек оставил после себя, тем лучше. Значит, совокупляться надо так, чтобы каждый половой акт приводил к зачатию, семя зря не растрачивалось, и при этом жизнь продлевалась, а не укорачивалась.

И как же это все совместить на практике?

Для начала человек должен хорошо изучить свое тело. В этом китайцы, безусловно, преуспели. В одном тексте второго века до нашей эры описывается женский половой орган, и для этого используется 20 терминов. Это в два раза больше, чем в современной западной медицинской энциклопедии. Но, надо сказать, для китайцев тело — это не форма, а набор функций. То, что у нас называется органами, для китайцев — функциональные системы (каналы, энергетические пути). Познав собственное тело, человек может управлять им как машиной. Действия этой машины он должен гармонизировать с другими факторами, то есть использовать ее не просто так, а в наиболее подходящие для этого моменты. Женщинам, кстати, проще — их организм и так регулируется месячными циклами, а мужчинам надо подстраиваться. Сам секс китайцами воспринимается как борьба полов за энергию, которая нужна для оздоровления и продления жизни. Женщинам и тут проще — естественным образом в половом акте мужчины энергию отдают, а женщины ее получают. Но даоские практики, как утверждали авторы соответствующих текстов, позволяли мужчине пойти наперекор природе, совершать «воровской поход на небо», то есть вступить в половой контакт, получить удовольствие, но при этом не отдать, а приобрести энергию. Сделать это можно разделив оргазм и эякуляцию. Тогда получать энергию можно от многих женщин. Так возникает полигамия: хотя формально в Китае у мужчины была одна жена, но фактически их было много. Целая иерархия разных наложниц требовалась не только для того, чтобы мужчина мог предаваться сладострастию, но и для получения максимального количества животворной энергии.

Содержать гарем мог позволить себе не каждый. Особые сексуальные практики были уделом продвинутых даосов и богатых чиновников или простые люди так же воспринимали секс, как обмен энергиями?

Это сложный вопрос, поскольку мы располагаем письменными источниками, описывающими жизнь элиты — ученых, поэтов, чиновников, приближенных императору, а как в древности жил простой народ, знаем плохо. Точно известно, что у людей богатых это все принимало гомерические формы — количество наложниц могло исчисляться даже не сотнями, а тысячами. И даже обслуживающего персонала — евнухов — могло быть столько, что они создавали при дворе влиятельные партии.

Что же касается народа, то, конечно, простые китайцы эротологических трактатов не читали. Но китайское общество в некотором смысле было очень демократично, там существовала отлаженная система социальных лифтов, и это позволяло культурной информации циркулировать между разными слоями населения. В итоге и верхи, и низы общества исповедовали примерно те же ценности. Поэтому можно предположить, что базовые представления об эротологии имели и простые китайцы.

Перейдем от древности к новому времени. Товарищ Мао практиковал что-то подобное?

Он был очень интересной личностью. С одной стороны, Мао Цзэдун — пламенный революционер, впитавший тезисы большевистской культуры, с другой — сознательный традиционалист. Он писал стихи в классической китайской манере, хорошо знал китайские исторические тексты, занимался каллиграфией. Конечно, он был знаком с эротологическими трактатами. И то, что известно о жизни Мао, например, из мемуаров его врача, свидетельствует о том, что теорию он не отрывал от практики. Даже в тяжелых полевых условиях он всегда был окружен девушками. Это, кстати, очень показательно: для европейцев война, походы — это такие трудности, во время которых не до женщин, потому что физически сил на них не хватает. А для китайца, наоборот, в таких условиях женщины особенно нужны — чтобы подпитываться от них энергией. В конце жизни товарищ Мао буквально обкладывался девушками: они делали ему массаж, способствовали возбуждению витальной энергии.

Это что касается самого Великого кормчего. А общество под его руководством насколько было сексуально раскрепощено?

Народные массы в принципе склонны действовать не по науке, а по инстинкту. В России, кстати, после революции, вплоть до конца 1920-х, сексуальные нравы были очень свободные. Но потом наступила эпоха страшного пуризма. Власти решили, что народ должен тратить силы на построение коммунизма, а не растрачивать их в спальнях. То же самое произошло и в КНР при Мао. Для народа гайки закрутили, а себя власти ни в чем не ограничивали и действовали как знатоки и ценители сексуальных практик.

Сегодня, когда в китайском обществе идут реформы и оно становится более открытым, тема секса табуирована?

Безусловно, сейчас ситуация меняется. Сексуальная тема считается «желтой». Например, борьбу с порнографией, называют «выметанием желтого». Но не очень понятно: сексуальная раскрепощенность сегодня — это следствие возвращения китайцев к своей традиционной культуре или же результат глобализации и привнесения западных ценностей? Возможно, имеет место и то, и другое.

Надо сказать, что поскольку для многих китайцев запреты и ограничения ассоциируются с суровым коммунистическим прошлым, то движение к свободе, как на Западе, ассоциируется с сексуальной раскрепощенностью.

Что касается эротологии, то запреты снимались буквально на моих глазах. Еще в начале 1990-х соответствующие трактаты в КНР просто не издавались. Потом их начали печатать с купюрами, а несколько лет назад все запреты были окончательно сняты. Сейчас в Китае даже есть музеи, посвященные традиционной эротике.

С порнографией в Китае борются, а с традиционной эротикой нет?

Традиционная китайская эротическая живопись содержательно похожа на порнографию. Но человеческие тела изображаются настолько нереалистично, что как порнография такие картины не воспринимаются.

Учитывая гендерный дисбаланс, нехватку женщин, как китайские мужчины реализуют сексуальные желания? Есть в Китае проституция?

Есть. В основном она сосредоточена в массажных салонах и парикмахерских. Именно там оказывают сексуальные услуги.

А что здесь специфически китайского? Проститутки работают в массажных салонах по всему миру…

Это потому что потребности у людей везде одинаковые. «Общечеловеческие ценности», так сказать. Удобно же разные связанные с телом процедуры объединять в одном месте. В русской культуре таким местом традиционно была баня. Но китайская специфика заключается в том, что массаж в культуре играет иную роль. Это не экзотическое удовольствие. Простые люди в Китае по пути с работы заходят в салоны ради оздоровительного массажа, чтобы снять усталость. То есть в китайской культуре массаж — это средство восстановить силы. Как и секс, о чем мы уже поговорили.

7 августа писателю Владимиру Сорокину исполняется 60 лет. Вышедший из круга московских концептуалистов, автор «Нормы», «Очереди», «Дня опричника», «Теллурии», лауреат престижных российских и зарубежных литературных премий и просто классик современной словесности в последнее время занялся еще и живописью. На Венецианской биеннале этого года он представил полтора десятка своих картин и вместе с художником Евгением Шефом устроил перформанс. Обозреватель «Ленты.ру» Наталья Кочеткова встретилась с Владимиром Сорокиным накануне юбилея. Разговор шел о студенчестве, андеграунде, отличии Москвы от Берлина, России от Европы и возвращении к холсту и краскам.

«Лента.ру»: Вам свойственно ностальгировать?

Владимир Сорокин: Да, конечно!

По какому времени?

Это зависит от времени года и настроения. Постоянно плаваю в воспоминаниях, и с возрастом эта привычка нарастает. Что естественно — я уже не молодой человек, много разных времен повидал. Но я не могу назвать это ностальгией. Что называется, нахлынули воспоминания.

Где приятных воспоминаний больше?

В студенчестве, наверное…

В Институте нефтяной и газовой промышленности? Простите за нескромный вопрос: как вас туда угораздило поступить? По всем признакам вы были чистым гуманитарием?

Просто он был в соседнем доме (смеется). Я прервал художественные занятия и упустил время. К тому же я не оканчивал художественную школу и не мог поступать в художественный вуз. Было одно соображение — не попасть в армию. Абсолютно советская причина. А уже на 4-м курсе я начал заниматься графикой. И мы с приятелем оформили нашу первую книгу. Это был детектив. Автора уже не помню, а назывался он «"Скорый" до Баку». Она вышла в издательстве «Московский рабочий». Это были очаровательные годы полного раздолбайства. А потом в 20 лет я попал в андеграунд и начался мой главный университет. Постепенно выбрал себе занятие.

Кто на вас тогда имел влияние?

Я познакомился сперва с Эриком Булатовым. В те годы его живописный мир метафизического соцарта был довольно сильным явлением. Через него я вошел в круг андеграунда. Познакомился с Некрасовым, Рубинштейном, Кабаковым, Приговым, Монастырским.

Булатов ведь тоже много занимался книжной иллюстрацией.

Это не было его сильной стороной. Они занимались иллюстрациями с Олегом Васильевым. Мучительно, надо сказать. Страдали над этими книжками, что чувствовалось. В отличие от Кабакова, у которого все получалось левой ногой. Я обожаю детские книги Кабакова и Пивоварова. У них это выходило легко и органично. А Эрик был такой танк, нацеленный на советскую идеологию, на ее атрибуты. Это являлось его главным объектом. Он не пластичный человек в этом смысле. Не Кабаков. Кабаков — это океан.

Тем не менее книжная иллюстрация для многих художников была вынужденным занятием…

Да, этим зарабатывали все. Гороховский, Кабаков, Булатов-Васильев, Ира Нахова, Никита Алексеев, Виктор Пивоваров, Маша Константинова, Сережа Мироненко — многие рисовали книжки. Хороший заработок, люди были обеспечены и по советским меркам жили хорошо. Многие имели машины, мастерские, где они не только могли заниматься искусством, но и устраивать чтения, например. Материально довольно благополучный круг. Это не питерская богема с портвейном и работой по ночам в котельной.

И вы в нем оказались.

Да, я попал в круг, наверное, самых интересных людей в Советском Союзе в то время. Московских концептуалистов сравниваю с ныряльщиками за жемчугом. Знаете, ныряльщики раньше опускались на дно в колоколах. И эти люди были таким колоколом озона в советском мутном воздухе. Я наглотался озоном, началась эйфория (смеется). И состоялся в данном круге как литератор в начале 1980-х.

(раскуривает сигару) Можно мне немного попыхтеть?

Вообще, это абсолютно загадочная вещь — смена жанра. Дело в том, что я лет в 14 попробовал заниматься литературой. У меня получилось очень легко (смеется). Я сделал такую стилизацию. У нас в школе ходила тетрадочка с эротическими рассказами. Вы, наверное, такое уже не застали. Там был рассказ «Возмездие», приписываемый Алексею Толстому, — сцена в купе поезда. Рассказ «Баня» — абсолютно лубочный хардкор: барин и несколько девок в бане. И еще была история из шведской жизни — с инцестом. Тетрадка принадлежала одному парню, который имел некий авторитет. И я решил написать эротический рассказ. Сказал, что перевел его с английского, и никто не заметил этой подмены.

О чем был рассказ?

Герои знакомятся на улице, в очереди за яблоками, представляете? (смеется) А потом он ее преследует, она идет к себе. Персонаж врывается к ней домой, и там все происходит. Рассказик растворился в школе, и я к литературной эротике поостыл. Потом написал рассказ уже более серьезно. Дело в том, что у нас была охотничья семья. Дедушка — лесник. И я решил написать рассказ: один год из жизни раненого тетерева. Как он с перебитым крылом выживал всю зиму, а весной крыло зажило и он полетел на тетеревиный ток. И послал его в журнал «Юный натуралист». Ответ был таким: «Написано неплохо, но очень длинно и ничего нового о жизни этих замечательных птиц вы не сообщаете». А потом пошли стихи. Они были такие вполне себе декадентские. Но это уже лет в 17-18.

И вы их уже никуда не посылали?

Нет, конечно. Их бы никто не напечатал. Это было влияние Северянина, раннего Пастернака, Блока — смесь такая. А самый первый серьезный рассказ назывался «Заплыв», и он, в общем, довольно визуальный.

Я хорошо его помню. Он переиздавался несколько лет назад.

Вот он очень понравился Булатову и другим. И они меня благословили.

Так что ностальгия — это все-таки студенчество и андеграунд. Они разные, конечно. Студенчество — это после убожества советской школы стать свободным человеком. Там я открывал рок-музыку.

Кого слушали?

С нами учился парень, который был мастером по настольному теннису. Он вернулся из Швеции и привез наборчик такой: Deep Purple, Led Zeppelin и Uriah Heep. И это было незабываемо.

Stairway to Heaven?

Да! Моя любимая группа в те времена была как раз Led Zeppelin!

А тамиздат и самиздат читали?

Мои родители были люди достаточно советские. Они дальше толстых журналов не шли. Боялись. Так что самиздат пошел уже позже. Иногда что-то мелькало в институте. Но в основном я это читал уже в андеграунде.

Как к этому отнеслись родители?

С опаской. Вообще, советский человек был сосудом всяческих страхов…Но я рано женился и стал самостоятельным человеком, мы с женой Ирой зажили отдельно. Родители знали, что общаюсь с кругом подпольных художников, но в детали посвящены не были. Первый шок их настиг попозже, когда вышла статья в газете «Московская правда». Это был, по-моему, 1985 год — «Антисоветчина от А до Я». Она была посвящена парижскому журналу «А-Я», где я впервые напечатался. И в статье упоминались «злобные фантазии В. Сорокина» (смеется). Это было постандроповское время, когда гэбуха, зачистив все, занялась и нами. Обыски проводились. Я готовился к худшему. Но к счастью, Андропыч дал дуба, пришел Горбачев и началась перестройка.

Давайте теперь поговорим о настоящем времени — насколько вам в нем комфортно? Есть две приметы настоящего: сериалы и соцсети. Как я понимаю, они вам неинтересны?

Я не погружен ни в то, ни в другое. Могу зайти через Иру в Facebook, но это редко бывает. У меня нет в этом потребности. Сериалы… Я посмотрел «Рим», «Игру престолов», что-то еще, даже уже не помню. Однако с какого-то момента ты видишь, что фильм вырождается в рутину. Я понимаю сценариста и режиссера, которым надо зарабатывать. Но все же предпочитаю классический кинематограф.

Соцсети — еще и ведьмин котел языка. Это же, по сути, «Очередь», только нашего времени.

Я иногда читаю блоги. Там есть вещи, которые не могут не радовать. Я сейчас говорю о чисто лингвистической или даже литературной радости. Такое испытание языка на прочность, мутация. Но удручает уровень агрессивности людей. С другой стороны, это порождает новые языковые эксперименты.

Еще одна примета настоящего: многие писатели заняли активную гражданскую позицию, участвуют в общественных и политических дискуссиях. Как вам кажется, это полезная практика для писателя?

Использование литературы как стенобитной машины вредило ей во все времена. Вспомним шестидесятников — что от них осталось? У меня есть своя гражданская позиция, но я не люблю толпу. Поэтому я на митинги не хожу и не пошел гулять с писателями по бульварам. Гулять хорошо вдвоем, когда ты слышишь собеседника. Любая толпа не вызывает во мне желания к ней присоединиться. Мне кажется, писатели, которые так активно лезут выступать, что-то недописали. Или уже не могут это сделать. Набоков, Джойс, Кафка митинговать бы не полезли. Не могу представить Сашу Соколова или Пелевина, обращающихся к толпе.

На ситуацию можно взглянуть с другой стороны: писатель в гуще событий, все видит своими глазами. Тут можно вспомнить писателей-революционеров, писателей-фронтовиков…

Среди них не было великих писателей. Толстой описал Бородино, спустя 50 лет. Даже если взять старика Хэма, Нормана Мейлера, Воннегута, Ремарка, Астафьева… Это не великая литература. Я не верю, что писатель, приобретя опыт на войне или отсидев в тюрьме, станет от этого лучше писать. Мне кажется, что фантазии первичнее опыта. Может, это моя личная утопия.

А может, тогда дистанция должна быть совсем велика? И русскому писателю лучше работать не в России?

Это разные вещи — участвовать в войне и писать о ней или уехать в Италию и писать там «Мертвые души». Последнее как раз нормально и очень помогает — не видеть объекта. Что отличает любителей шахмат от профессионалов? Последним не надо смотреть на доску. Если вы помните «Защиту Лужина», то там героя всегда раздражали деревянные фигуры. Шахматист видит не фигуры, а некую энергию и потенцию каждой фигуры. Для него шахматная партия — столкновение энергетических феноменов. Они видят это не как натюрморт, а как процесс. И если взять Гоголя, Достоевского, Тургенева — им окружающая Россия тоже часто мешала сосредоточиться, раздражала (смеется). Это нормально. Я придумал идею «Льда» в Японии в очень жаркий месяц. «Метель» я начал в Берлине в сопливое межсезонье.

Когда вышел ваш «Опричник», вы говорили, что в вас проснулся активный гражданин. Что с ним сейчас?

Не могу сказать, что он очень бодрствует. А если серьезно, то с 20-летнего возраста я был убежденным антисоветчиком и ненавидел советскую власть. И уже тогда понимал, что нормальный человеческий мир — это европейская демократия. С тех пор не изменил этому убеждению. С «Опричником» было более акцентуированно, потому что жанр диктовал. Наверное, когда страна катится по наклонной, трудно уберечь в себе гражданина (смеется) Гражданин из тебя вываливается! Звучит двусмысленно, да? Возможно, это проявление малодушия… Навальный меня осудит. Но я давно понял, что нельзя быстро изменить ментальность народа. И дело не в смене правительства. Европейцы давно уже живут в мире, где им служит государство. А в России мы сотни лет служим государству. Это главное онтологическое отличие. Все остальное — частности. Здесь государство — Молох, который постоянно требует от населения жертв на всех уровнях.

А еще вы кто? Горожанин?

Я родился в Подмосковье. Здесь сейчас и живу.

То есть вы, по сути, лесник, как дед?

Нет, к сожалению. В лесу я бы не прожил долго — мозги уже не те. Нет дедушкиной чистоты. Мы не можем обойтись без цивилизации. Три дня без интернета — и уже ломка начинается… Я, наверное, горожанин.

Москвич?

В Москве я стараюсь редко бывать. Этот город потерял лицо в последнее 20-летие, и мне в нем некомфортно. А вот в Берлине — да. Это очень приятный просторный город. Спокойный. Он, как и Нью-Йорк, готов принять всех. Не делит людей на своих и чужих.

А как же старания московских властей повернуть город лицом к жителю? Велопрокат, парки, пешеходные зоны… По Крымской набережной вы гуляли?

Ночью, ночью! Тогда нет машин… Да везде я гулял. Проблема в том, что Москва, как и в советское время, не город, а государство в государстве. Город государственной власти. В нем очень сильна угрожающая государственная энергия — я чувствовал ее еще ребенком, когда гулял по Красной площади.

На Красной площади недавно провели книжный фестиваль — попытались вернуть мемориальное пространство читателям и писателям.

Да-да. Но ничего не получается. В этом городе на каждом шагу чувствуешь, что ты незваный гость. А хозяин — государство, которое в любой момент может что-то сделать с твоей квартирой, машиной, тобой на улице. Чем отличается Берлин от Москвы? В Москве пролегает экзистенциальная граница между твоим приватным пространством и внешним, городским. Каждый раз, выходя из собственного уюта, ощущаешь границу: выходишь на улицу и понимаешь, что здесь твой уют заканчивается — его никто не учитывает. В Берлине нет этой границы вообще. Ты вышел на улицу, и там действуют те же законы, что и у тебя в квартире. И в этом колоссальная разница.

Хорошо, давайте поговорим о будущем, которое в России нередко опрокинуто в прошлое.

(смеется) Да, и эта опрокинутость во многом определяет оторопелое выражение лица российского настоящего.

Вот недавно был принят закон о праве на забвение. С одной стороны, он ничего не меняет, потому что и так никто не помнит ни истории как таковой, ни истории общественной и философской мысли.

Да-да!

С другой — это легальный способ стереть историю. Идея обнуления истории к чему может привести? К построению будущего на мифе?

Да, если бы это была чистая идея. Но у нашей власти чистых идей не бывает. Идея у нее одна — использовать новую идею для идеи сохранения себя! И законы ее поддерживают. Отсюда такое желание переписать прошлое. Помните, у Оруэлла: кто управляет прошлым — тот управляет будущим. Так что это просто будет еще одна бетонная плита в пирамиду власти.

«Повесть временных лет» — тоже выгодный для власти документ. Просто для тогдашней власти.

А мы и живем в относительно просвещенном средневековом государстве. Так что тут удивляться, что вымарывались и подделывались страницы летописи?

Ваше персональное будущее вам видится каким?

К счастью, я внутренне не взрослею и не чувствую возраста. Поэтому будущее для меня — по-прежнему tabula rasa. Не знаю, что буду делать. Я недавно задумался, а какая у меня, собственно, профессия? Чем я вообще занимаюсь?

Вы как-то сказали, что являетесь не только художником-оформителем, но еще и готовите хорошо, следовательно, в жизни не пропадете.

(смеется) Да, я хотя бы не буду голодным. Если есть продукты, конечно. Но я все больше убеждаюсь, что писатель — это никакая не профессия. Это некоторое занятие. Во многом вынужденное, связанное с особенностью твоей психосоматики. Как сказал Элиот, по-моему, литература пишется не для того, чтобы создать переживание, а чтобы поскорее от него избавиться. А какая это, к черту, профессия — избавляться от переживаний?

Это терапия?

Ну да! Но социум платит за это деньги, поддерживая в писателе иллюзорную уверенность в серьезности его занятий. Значит, и читателям приходится с помощью книги частенько избавляться от своих переживаний, фантазий и надежд.

Чем вы заняты в данный момент?

Я сейчас отдыхаю. Много ездил в этом году: был на трех литературных фестивалях: два в Италии и один в Польше. В Италии мой «Опричник» получил премию Грегора фон Реццори. Еще была выставка в Венеции. Ее подготовка, завоз работ, монтаж, перформанс, демонтаж — это много хлопот. Вообще, более неприспособленный город для выставок художественных работ, чем Венеция, трудно представить. Картины нужно завозить на лодках! Но это уже часть истории искусств (смеется).

Вы не раз говорили, что слово сейчас вам интереснее рисунка. И вдруг написали 15 картин маслом. Что произошло?

Да трудно объяснить. Вначале была идея вполне простая: у нас в новой берлинской квартире белые стены. Мне хотелось что-то на них повесить. И я решил написать картину маслом. Поехал в огромный магазин Boesner. Это рай для художников — там есть все. Я вспомнил, как в 1970-е годы доставал колонковые кисти, голландскую гуашь у спекулянтов, нельзя было купить хороший холст... Навернулись, надо сказать, слезы в этом магазине (смеется). Я купил краски, подрамник с холстом, все, что нужно, и набросился на холст.

Идея вернуться к живописи перманентно всплывала у меня в сознании. Я пытался понять, почему это случилось. Наверное, что-то было не реализовано в юности. Я не успел в живописи развернуться, как литература снесла все.

Вы ребенком учились в художественной школе?

Нет, это была такая элитная изостудия при ГМИИ имени Пушкина.

Она до сих пор существует.

Да. И я с 9 лет ходил туда каждое воскресенье на протяжении четырех лет. Там работали очень хорошие педагоги, они заложили основу. А потом, в начале 1970-х, я начал сам уже заниматься графикой. К тому же общался с ребятами, которые учились в художественных вузах. Позднее мы с одним из этих приятелей оформили ту самую книгу. И пошло…

Я тогда занимался графикой, потому что живопись — это все-таки довольно большая затея. Для нее нужна мастерская. У меня ее никогда не было — я работал всегда дома. А для графики нужен лишь лист бумаги, тушь, перо, гуашь. И в 1970-80-е я зарабатывал себе этим на жизнь.

И оформили порядка 50 книг.

Да. Это было очень приятное занятие, надо сказать. Не надо было ходить на работу. В Совке это дорогого стоило. Встаешь утром неспешно, пьешь чай, смотришь в окно, где хмурые люди набиваются в автобус… Счастье! Я довольно быстро делал заказы. И в свободное время занимался литературой.

Вы поехали и купили краски, потому что берлинский дом позволил поставить мольберт и писать маслом?

Да, у меня в Берлине довольно просторный белый кабинет. И в нем я за два года написал 15 картин.

В какой момент стало понятно, что получается большее, чем украшение интерьера?

На второй-третьей картине. А потом возник этот проект. Мы с художником Женей Шефом сделали павильон «Теллурия». И роман помог, конечно.

Когда-то вы мне говорили, что книга должна быть самодостаточна. И вдруг 15 картин по мотивам «Теллурии». А могли бы и симфонию написать...

(смеется) У меня не абсолютный слух. Скорее всего, меня инспирировал Берлин. Это же такой центр культуры. Наташ, и не надо забывать, что после «Теллурии» мне третий год как не пишется. Я не делал раньше таких конструкций, как этот роман. В нем есть некая тотальность. И видимо, это для автора не прошло даром и выдох после него еще не закончился.

Все совпало, как это обычно бывает: белые стены, новое место, желание вернуться к холсту и краскам и временная пауза.

Когда вышла «Теллурия», вы говорили, что описать современный мир линейным романом сейчас невозможно. А может, следует пойти еще дальше? Единый художественный язык невозможен, и настала эпоха нового синкретизма?

Gesamtkunstwerk? А это ведь уже случилось. Если взять современное искусство, то становится понятно, что оно синкретично. Но мне-то как раз хотелось бросить этому вызов, архаически отстоять живопись как таковую, потому что ее уже сожрала сумма арт-технологий. Сейчас, мне кажется, стоит вернуться к жанровой чистоте.

Я знаю, как вы не любите выступления перед публикой. И тут — перформанс.

Ну это же не банальное выступление писателя перед публикой, а художественный акт. Не театр, не капустник. Это вещь другого сорта: взаимоотношение с искусством, а не с публикой.

С рыцарем?

Да. Как я сказал в интервью немецкому телевидению, мы с Женей Шефом бились за возвращение человеческого размера искусству. Потому что весь ХХ век и сейчас — это торжество технологий, смерть автора, процесс вместо результата, потеря человеческого размера. Основательные немцы меня спросили: а что такое человеческий размер в искусстве? Я ответил просто: берешь кисть, холст и краски. Und vorwarts!

А может, настала пора возродить и линейный роман? В этом году одними из самых обсуждаемых книг стали «Щегол» Донны Тартт и «Светила» Элеанор Каттон. Вполне традиционные по форме.

Я не против написания классического романа. Важно, чтобы он решил некую культурную задачу, а не был по определению антиквариатом. Мне кажется, это все свидетельствует, что мир начинает дробиться. И глобальные технологические высказывания в культуре начинают уступать более локальным.

Ваш друг Дмитрий Александрович Пригов когда-то разные свои занятия — писание стихов, прозы, рисование, перформансы — сравнивал с кручением хулахупов. Стоит одному обручу уделить меньшее внимание, как он начинает останавливаться и может упасть.

Я как Дмитрий Александрович работать не могу: помазать на холсте, потом присесть к монитору и написать главу… Нет. Все требует концентрации. Но я не представляю, чем буду завтра заниматься (смеется).

Про вас уже кто-то сказал, что Сорокин сбросил очередную кожу, а значит, скоро появится что-то новое.

Пока надо отступить от «Теллурии». Шаг в сторону. Я закрываю эту тему и с оптимизмом смотрю в будущее.

Телеведущий из Нижневартовска Константин Щербина устроил показательное сожжение запрещенных в России продуктов. Как передает Ura.ru, таким способом Щербина хотел выразить свою солидарность с политикой президента Владимира Путина и показать американцам, что Россия поднимается с колен.

«Я никогда в жизни не ел хамона, не знал, даже что это», — заявил Щербина в эфире местного телеканала, пояснив, что именно за продукты он держит в руках.

В местном магазине он не нашел запрещенного товара, поэтому, выяснив в интернете, что хамон это свинина, купил вместо иностранного деликатеса обычный окорок. Для наглядности он написал на упаковке «jamon».

С сыром Щербине повезло больше. Продукт с торговой маркой «Сиртаки», по словам вартовчанина, произведен во Франции. Правда, к моменту сожжения упаковка была наполовину пуста. Щербина признался, что сыр вкусный, но есть он его больше никогда не будет.

Он положил продукты на бумагу, полил жидкостью для розжига костра и поджег со словами: «Если нас смотрят американцы, чтобы они видели. Вот вам! Гори французская гадость!»

Свою акцию Константин Щербина назвал «Возрождайся, Россия!». Он надеется, что скоро в Нижневартовске появятся мобильные мусоросжигательные установки и жители города получат возможность «массово сжигать запрещенные продукты».

29 июля президент России Владимир Путин подписал указ об уничтожении с 6 августа 2015 года ввозимых продуктов, которые попадают под эмбарго. Данная мера касается сельскохозяйственной продукции, сырья и продовольствия, импортируемого из стран, которые ввели санкции против российских граждан и компаний.